Жизнь Темучжина, думавшего покорить мир: Чингис-хан. Личность и эпоха. - Евгений Иванович Кычанов

кто из них приобрел собственным трудом. По этому же правилу, т. е. независимо от принадлежащего им лично имущества, подлежат снабжению по разверстке также и сыновья нойонов-сотников и лиц свободного состояния, отправляющиеся на службу в сопровождении трех товарищей» [Сокровенное сказание, с. 168 169]. В казну поставлялся скот, кумыс и т. п.

Реформы 1206 г. нанесли удар по родо-племенным узам. Представители разных племен оказались в одних тысячах и сотнях, соединенные между собой службой или проживанием в одной местности, смешением своим положив начало единой монгольской народности. «Смешение родов, поколений и племен монгольских при образовании «тысяч», этих основных единиц в здании империи Чингис-хана, писал Б. Я. Владимирцов, — имело очень важные последствия для родового строя… распределение по «тысячам», распределение уделов знаменовало распыление целого ряда больших древнемонгольских племен, например, татар, меркит, джаджират, наймам, кереит, остатки которых в большинстве случаев оказались разбросанными по разным улусам и улусам-тысячам» [Владимирцов. Общественный строй, с. 109].

* * *

Делопроизводство у монголов велось уйгурским письмом, приспособленным для монгольского языка. По имеющимся сведениям, это письмо было введено при содействии уйгура Тататунга, бывшего хранителя печати найманского Таян-хана. По данным «Юань ши», Татагунга был «уйгур, умный, хорошо владел словом, глубоко познал письменность своего государства. Найманскнй Таян-хан почитал его, вручил ему свою золотую печать, а также деньги и зерно. Тай-цзу выступил в поход на запад. Государство найманов погибло. Татагунга, спрятав печать, бежал. Через некоторое время его поймали. Тай-цзу допрашивал его, спросил: «Люди и земля Таян-хана, все вернулось ко мне. Ты зачем носишь печать?» Ответил: «Я служу. Хотел до смерти сберечь и спасти то, что получил от покойного государя. Разве я осмелюсь иметь другого?". Император сказал: «Верный и почтительный человек!". Спросил: «А как пользоваться этой печатью?» Ответил: [Печать] используется во всех делах — для удостоверения выдачи денег, зерна, при назначении людей». Император одобрил эго. Приказал окружающим [сановникам] после этого начать использовать печать каждый раз, когда издаются указы. И тогда же приказал иметь их [печати]. Император сказал: «Ты хорошо знаешь письменность своего государства?» Тататун-га выложил все, что скрывал как тайное. После этого приказали ему обучить всех ванов и использовать уйгурское письмо для записи языка государства» [Юань ши, цз. 124, с. 36]. Это было в 1204 г.

Тамура Дзицудзо полагает, что письмо могло быть введено ранее, в 1189 г., или в 1204, или в 1206 г. Н. Ц. Мункуев за дату пленения Тататунга принимал 1204 г. Монгольский исследователь Далай Чулууны настаивает на том, что монголы пользовались уйгурским письмом еще до пленения Тататунга. «Согласно «Юань ши», — пишет он, Чингис-хан в 1204 г. узнал от плененного им визиря найманского Таян-хана — Тататунга, несшего ханскую печать, для чего применяется этот предмет с какими-то письменами, и начал употреблять такую же печать для скрепления государственных бумаг, а затем поручил тому же Тататунга обучить его детей и ноянов-родственников уйгурскому письму. Большинство иностранных ученых, опираясь на это неясное сообщение, без достаточных доказательств считают, что монголы переняли уйгурскую письменность в начале XIII в. Однако, вероятнее всего, уйгурский алфавит, который издавна употреблялся в некоторых монгольских племенах, при Чингис-хане получил распространение по всей Монголии и стал официальным письмом единого монгольского государства» [Чулууны Далай, с. 150–151].

Спор, к сожалению, достаточно беспочвенный, пока не найдены тексты на монгольском языке уйгурским письмом, скажем, 80 90-х гг. XII в. Конечно, странно, чтобы Чингис-хан не знал о печатях и их употреблении, многое противоречит такому представлению, но приходится пока считаться с фактами. Чжао Хун сообщал, что «при первом возникновении государства нынешних татар у них совсем не было письменных документов. Во всех случаях, когда рассылались приказы, отправлялись послы, [при этом] вырезались только метки… чтобы запомнить их. Послы не смели прибавить или убавить хотя бы одно слово… В документах, применяемых ими самими [в сношениях] с другими государствами, до сих пор во всех случаях употребляется уйгурская письменность… Но ныне за последние два года в сношениях с государством Цзинь [у татар] употребляется китайская письменность, так как чиновники государства Цзинь, которые бежали, изменив [своему государству], и сдались татарам, желали быть взятыми ими на службу, не имея пристанища, и начали обучать их составлению документов» [Полное описание, с. 52]. Факт обучения письму от уйгур подтверждает Джувейни[47].

В. В. Бартольд отмечал, что «Чингис-хан отдал предпочтение уйгурской цивилизации, очевидно, потому, что она была ближе всего кочевникам; среди уйгуров было много остатков кочевых преданий и степных обычаев» [Бартольд. Образование империи, с. 264].

* * *

По всей Монголии по китайскому образцу, используемому в то время в соседних с Монголией государствах чжурчжэней и тангутов, учреждалась почтовая ямская служба. Для обслуживания каждого яма (от кит. чжань — «почтовая станция») было выделено определенное число лошадей и людей. Все ямы распределялись между тьмами, и каждые две тысячи должны были содержать один ям. Между прочим, китайские источники, описывающие почтовую службу при киданях, чжурчжэнях, полны свидетельств большой тяготы ее для окрестного населения и злоупотреблений. Это касалось гонцов с пайцзами, послов, проезжающих по казенной надобности. Тангутские законы подробно регламентировали меры наказаний за такие злоупотребления. О монгольских делах Рашид-ад-дин сообщает, что проезжающие шатные лица «избивали, вешали и обижали народ». «Со всех мест они брали путевого довольствия во много раз больше, чем требовали дорога и ясак». При знатном проезжающем могло быть 200 300, а то и 500 1000 человек. «Поскольку вес и значение гонцам придавала толпа провожатых, то они старались, чтобы вокруг них собиралось больше нукеров, приглашенных из числа родственников и друзей» [Рашид-ад-дин, т. III, с. 263–265].

На могиле реформатора управления Монголией киданя Елюй Чуцая в надгробной надписи говорится: «Вначале все князья и императорские родственники по собственному усмотрению могли брать станционных лошадей, и, кроме того, послов было великое множество. Если кони падали от усталости, то они силой отбирали лошадей у народа, чтобы ехать на них дальше. В городах или посадах и на дорогах, куда бы они ни прибывали, всюду тревожили местное население. А когда они прибывали в подворья, то требовали самых различных услуг. Если подача кушаний задерживалась хоть немного, то [обслуживающие лица] избивались кнутами» [Китайский источник, с. 81].

Символы, знаки власти пайцзы, верительные бирки, изготовленные из металла, золота или серебра, также были заимствованы монголами от соседей, а в конечном счете из Китая.

Монгольская пайцза

Они были разного достоинства, часто украшены изображением головы тигра. Надпись на пайцзе определяла права ее держателя. Известны такие надписи: «Указ пожалованного Небом императора Чингиса. Спешно»; «Указ пожалованного Небом императора Чингиса. Должен вести дела по усмотрению»; «Пусть ведет дела