История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

действительности. Взгляды, близкие к этой действительности, к обычным, господствовавшим в афинском обществе воззрениям, мы встречаем у Ксенофонта. Ксенофонт не стоит за расширение сферы деятельности женщины, за полное равенство обоих полов. Но, признавая различие в их природе и в круге деятельности, Ксенофонт допускает равноправность женщины до известной степени, в известной сфере. Бог, говорит он устами Исхомаха в своем диалоге «О хозяйстве», предназначил женский пол для домашних занятий, а мужской – для внедомашних. Бог наделил женщину большей любовью к детям и большей боязливостью, а мужчине дал больше мужества; но память и заботливость дал обоим одинаково, так что трудно решить, кто в этом отношении стоит выше, мужчина или женщина, равно как дал одинаковую способность к умеренности и самообладанию. Каждый должен исполнять свою обязанность как можно лучше. Значение жены для благосостояния дома такое же, как и значение мужа. Исхомах считает все, чем он владеет, их общим достоянием; но в своей сфере, в доме, жена должна быть блюстительницей всего; она здесь как царица: достойных хвалит и награждает, недостойных бранит и порицает. На ней лежит забота и уход за больными слугами, челядью… Цель брака Ксенофонт видит не только в продолжении рода: вследствие различия в природной организации муж и жена как бы нуждаются друг в друге, как бы взаимно дополняют друг друга. Жена – лучшая помощница в доме и в воспитании детей; она – опора в старости, лучший друг для мужа и детей и т. д.

Итак, Ксенофонт не сторонник широкой женской эмансипации; но он высказывает гуманный взгляд на женщину и ставит ее высоко как жену, мать и хозяйку в доме. Его Исхомах призывает жену к дружной, совместной работе в сфере домашнего хозяйства и семьи. Если жена оказывается здесь плохой помощницей, то Ксенофонт возлагает вину на самого мужа: он должен осторожно, гуманно и с любовью обучать и воспитывать то большей частью юное, необразованное, робкое и беспомощное существо, которое он берет к себе в дом в качестве жены. Таким образом, Ксенофонт заговорил уже об обязанностях и нравственной ответственности мужа.

Факты, правда, скудные, исторической действительности подтверждают существование в греческой женщине стремления к более широкому умственному развитию и к эмансипации.

Важным моментом в истории женского движения в Афинах является эпоха Просвещения, т. е. вторая половина V в. до P. X., когда, как было упомянуто, обнаружилось стремление к освобождению от каких бы то ни было оков и стеснений. Эмансипация женщин должна была выразиться главным образом в двух направлениях: во-первых, в отрешении от условной морали, в нарушении установившихся правил приличия и нравственности, и, во-вторых, в стремлении к высшему образованию. Такое стремление, прежде всего, обнаруживается в Малой Азии, Ионии, где до тех пор и политическая, и умственная жизнь шла быстрее.

Яркой, наиболее типичной представительницей эпохи Просвещения и века Перикла в этом отношении является знаменитая Аспазия, дочь Аксиоха, родом из Милета, и в приведенных выше словах хора из Еврипидовой «Медеи» видят намек именно на нее.

Аспазия славилась своим умом и образованием. Она появилась в Афинах, новом центре умственной жизни Греции, «школе Эллады», около середины V в. до Р.Х. и здесь заняла выдающееся положение в обществе. Мы видим ее в доме и в кружке Перикла, разведшегося с первой своей женой, с которой у него, по-видимому, было мало общего и которая после того вступила в новый брак. Женился ли Перикл на Аспазии, вопрос спорный; есть основание думать, что Аспазия не была гетерой, куртизанкой, как прежде обыкновенно полагали, и что она была женой Перикла; но их брак с точки зрения тогдашнего аттического права не мог считаться законным вполне, ибо Аспазия не была афинянка; по проведенному же перед тем самим Периклом закону дети от подобных браков не пользовались правами гражданства. Как бы то ни было, Перикла и Аспазию связывала искренняя, серьезная и нежная любовь. Аюбовь эта основывалась на сходстве их духовных стремлений, на общности интересов и одинаковости уровня умственного развития. Аспазия была истинной подругой жизни Перикла, его советником, вдохновлявшим и поддерживавшим его в трудной деятельности. Тут казался осуществленным тот идеал брака и супружеского счастья, о котором говорит Д.С. Милль в своем трактате «Подчиненность женщины».

Аспазия была душой того кружка, который собирался в доме Перикла: богато одаренная, сиявшая красотой, с глубоким и высоко развитым умом, обладавшая даром красноречия, она здесь первенствовала во всех отношениях. Тут, при ее деятельном участии и даже, быть может, руководстве, велись разговоры на самые разнообразные темы, волновавшие умы и касавшиеся политики, философии, брака и семейного счастья, образования и воспитания. Какие иногда обсуждались здесь вопросы, на это некоторым указанием служить обвинение против Аспазии в безбожии и нечестии, поднятое Гермиппом.

Если верить древним, Аспазия вдохнула новую жизнь в просветительную философию того времени; она давала толчок новым идеям. Ее называли наставницей Сократа и Перикла. Ей приписывали большую долю влияния на философское развитие первого. Сократовский метод, как говорили, есть метод Аспазии, и у одного древнего писателя[187] приводится разговор (правда, мнимый)[188] Аспазии с Ксенофонтом и его женой именно по такому методу на тему о браке и образовании жены. В Ксенофонтовом диалоге «О хозяйстве» Сократ на вопрос своего собеседника, как воспитать хорошую жену, рекомендует ему обратиться к Аспазии, «которая все это гораздо лучше объяснит». В «Менексене», в диалоге, принадлежащем или, по крайней мере, приписываемом Платону, Сократ воспроизводит речь, произнесенную будто бы Аспазией. Выслушав, Менексен говорит: «Аспазию можно назвать счастливой, если она, будучи женщиной, в состоянии сочинять такие речи», – на что Сократ отвечает: «Если не веришь, то следуй за мной и услышишь, как она говорит». «Я часто встречался с Аспазией, – замечает Менексен, – и знаю, какова она». По словам Сократа, у него была не плохая учительница в риторике, а такая, которая сделала хорошими ораторами многих других и даже Перикла, – Аспазия; после этого неудивительно быть сильным в слове. Упоминается о «прекрасных речах» Аспазии политического содержания. Аспазии приписывали также большое влияние на Перикла. Говорили, будто она составила ту знаменитую надгробную речь, которую произнес Перикл над павшими воинами, воспользовавшись ее отрывками, и хотя все это говорится в «Менексене» скорее в виде иронии или шутки, тем не менее такие подробности характерны: они показывают, как в древности смотрели на Аспазию, ее красноречие и силу ее влияния. Ее влияние усматривали и в политических событиях того времени, в таких фактах, как война с Самосом или Пелопоннесская война. Недаром комики называли ее Омфалой, Деянирой, Герой Перикла.

Аспазия была лишь наиболее ярким, но не единичным явлением. В Платоновом «Пире» передается беседа Сократа с мантинейской жрицей Диотимой об Эросе, причем Сократ называет эту Диотиму «мудрой» и как бы ее авторитетом прикрывает свое учение об идеальной, одухотворенной любви.

Женская эмансипация, отрешенная от обычной нравственности, нашла себе крайнее выражение в гетеризме. К гетерам многие причисляют и Аспазию, но это, как мы говорили уже, едва ли верно. Впоследствии некоторые из гетер были своего рода знаменитостями. Они вдохновляли художников, ораторов. Им воздвигали статуи, великолепные памятники. Все это показывает, какую роль играли гетеры, эти «жрицы свободной любви», в тогдашнем афинском обществе и каким поклонением окружены они были, и вместе с тем характеризует женскую эмансипацию в V—IV вв. до Р.Х.

Важнее проявление этой эмансипации в другой форме, в иной сфере, – в области науки и философии. Впоследствии немало женщин в Афинах подвизались на этом поприще: стремление греческой женщины к высшему образованию оказывалось жизненным…

Метеки и рабы

Важной составной частью населения в Афинском государстве были метеки, или метойки[189],