История афинской демократии - Владислав Петрович Бузескул

любящих и самоотверженных до героизма женщин, как Ифигения, Макария, Алкестида, мы не вправе считать мисогином. Даже Медея у Еврипида – величественный образ, и, несмотря на всю ее демоническую злобу и жажду мести, поэт пробуждает в нас сострадание к этой женщине, оскорбленной как жена и мать. В уста Медеи Еврипид влагает жалобу на горькую долю, на которую обыкновенно обречена женщина. Здесь уже слышится недовольство замкнутой жизнью, приниженным положением. Но в особенности интересны для характеристики женского движения в Афинах слова хора в «Медее» на тему, которую можно сформулировать так: «Человек я, и ничто человеческое мне не чуждо». Здесь греческая женщина устами хора заявляет о своем стремлении и способности к умственному развитию, к высшему образованию:Люблю я тонкие сетиНауки, люблю я вышеУмом воспарять, чем женамОбычай людей дозволяет…Есть муза, которой мудростьИ наша отрадна; женыНе все ее видят улыбку —Меж тысяч одну найдешь ты, —Но ум для науки женскойНельзя же назвать закрытым[183].

И в «Мудрой Меланиппе» – трагедии, из которой сохранились, к сожалению, лишь немногие отрывки[184], – Еврипид вывел женщину представительницей современного ему Просвещения. Меланиппа, по ее собственным словам, «не плохого мнения о себе» и о своем образовании; «правда, я женщина», замечает она, «но ум есть у меня». Меланиппа – философ. Она высказывается против обычных воззрений и суеверий, против веры в чудеса; поэт влагает ей в уста смелые по скептицизму мысли относительно Зевса и происхождения мира, причем в последнем случае его Меланиппа ссылается на то, что она заимствовала свои рассказы у своей матери.

В общем, знаменателен уже тот факт, что женщины занимают такое видное место в произведениях Еврипида. Очевидно, в то время начинали уже интересоваться их душевным миром; возникал вопрос о положении женщины в семье и в обществе, а в приведенных выше словах хора из «Медеи» сказываются уже высшие запросы, по крайней мере избранного меньшинства. В тех нередко противоречивых отзывах, которые мы встречаем у Еврипида относительно женщин, слышится как бы отголосок различных мнений по женскому вопросу в тогдашнем обществе.

Комедия представляет нам дальнейшее развитие женского вопроса в Афинах; здесь женская эмансипация изображается в крайних ее проявлениях и, конечно, в преувеличенном, карикатурном виде.

Аристофан посвятил женщинам три пьесы: «Лисистрата», «Женщины на праздники Фесмофорий» и «Женщины в народном собрании».

В первой комедии греческие женщины, по зову и под предводительством героини пьесы, Лисистраты, «пресветлой главы смелого дела и плана», собираются и решают общими усилиями спасти мужчин и всю Грецию от бедствий войны[185], которая давно уже тянется, всем тягостна и в особенности дает себя чувствовать женщинам; они отказываются исполнять супружеские обязанности, захватывают акрополь, казну, смело и энергично отбивают нападения стариков, пытающихся вытеснить их из акрополя, и т. д. Затея женщин и их притязания, разумеется, возмущают мужчин: между обеими сторонами возникает горячий спор, обмен взаимных нападок и обвинений. Мужчинам кажется странным, что женщины будут заведовать денежной казной; кажется безумием, что они хотят командовать гражданами: они, слабые существа, мечтают теперь о шлеме и щите и думают вести переговоры о мире! Для мужчин это решительный момент: если кто-либо из нас хоть на палец уступит женщинам, говорит корифей мужского хора, тогда они не прекратят уже неустанной деятельности, начнут строить корабли, давать морские сражения и нападут на нас, подобно Артемисии (о которой рассказывает Геродот и которая принимала участие в походе Ксеркса на Грецию). Мужчинам кажется странным, что женщины намерены заведовать финансами, но Лисистрата не находит в этом ничего удивительного: «Разве мы, женщины, – говорит она, – не заведуем всем домашним хозяйством?» Женский хор заявляет, что он готов идти на все вместе со своими мужественными сестрами, у которых есть природные дарования, есть грация, есть смелость, ум, патриотизм, разумная доблесть. «Разве я не обязана давать полезные советы государству? – говорит устами хора афинская женщина. – Хотя я родилась женщиной, но не лишайте же меня права предлагать лучшее, нежели жалкое настоящее. Ведь я тоже плачу свою долю, ибо я даю государству граждан…»

В комедии «Женщины на празднике Фесмофорий»[186] женщины, чувствуя себя оскорбленными нелестными о них отзывами и нападками Еврипида, задумывают сообща защитить себя от этого поэта и отомстить ему; но под видом защиты комик выставляет их еще в худшем свете, чем Еврипид, так что на самом деле пьеса оказывается направленной больше против женщин, нежели против Еврипида.

Третья комедия Аристофана, касающаяся женщин, «Женщины в народном собрании», написана лет двадцать спустя после двух только что упомянутых. Женщины на рассвете, переодевшись в мужское платье и подвязав бороды, отправляются, под предводительством гражданки Праксагоры, в народное собрание и там, по предложению той же Праксагоры, принимая во внимание, что при главенстве мужчин государство испытывает бедствия, каждый заботится лишь о себе, а об общем – никто, и «дабы не оставить неиспробованным последнего новшества», постановляют передать управление государством женщинам, ибо служат же они в доме управляющими и казначеями, а также ввиду добрых качеств женского пола. Государство, по мысли Праксагоры, должно быть устроено на совершенно новых основаниях – на началах свободы и равенства, общности жен – или, вернее, мужей – и имущества.

Оставляя в стороне злые насмешки, комические подробности и непристойные сцены, которыми особенно богаты рассматриваемые комедии, мы видим, что женщины у Аристофана не довольны существующим положением, протестуют против главенства мужчин и словом, и делом; их волнуют интересы их пола, родного города и даже всей Эллады; они берутся решать государственный дела, вмешиваются в политику, захватывают власть в свои руки, предъявляют притязания на управление, на доступ к должностям, создают утопические планы переустройства государства и общества на новых началах и т. д. Из их среды выделяются смелые, энергичные, предприимчивые личности – Лисистраты и Праксагоры.

Конечно, каждое слово комика нельзя принимать за чистую монету; несомненно, у него много преувеличений, много карикатурного. Но и карикатура должна иметь хоть отдаленное сходство с оригиналом; намеки, самые смелые и, по-видимому, нелепые, должны иметь какое-либо отношение к действительности, иначе они не будут понятны и не произведут надлежащего впечатления. Комедия Аристофана – все-таки отражение, хотя бы и карикатурное, тогдашней действительности. Очевидно, что в конце V в. до Р.Х. афинская женщина уже начинает выходить из своего приниженного, замкнутого положения; она выросла из тех узких рамок, в которые была поставлена ее жизнь; она достигает большей умственной зрелости; ее самознание пробудилось, и она начинает относиться критически к окружающим явлениям, предъявлять права на свою долю участия в общественной жизни. Недаром комик посвятил женщинам целых три комедии; недаром его насмешки были так злостны: ясно, что вопрос об эмансипации женщин давно уже был поставлен в Афинах и занимал умы. В «Лисистрате» диалог между хором мужчин и хором женщин, с взаимными упреками и нападками, это, в сущности, столкновение двух противоположных точек зрения на положение женщины; это – спор сторонников эмансипации и встревоженных охранителей существующего порядка, не могущих примириться с новыми стремлениями и бросающих женщинам, одушевленным этими стремлениями, упрек в неверности и нравственной распущенности.

И Аристофан не стоит одиноко; он не был единственным комиком, заговорившим о новых стремлениях женщин: в комедии Ферекрата «Тирания» женщины являются во главе правления; комик Феопомп написал пьесу «Женщины-солдаты» и т. п.

Полагали, что Аристофан в своей комедии «Женщины в народном собрании» имел в виду осмеять коммунистический идеал Платона в его «Государстве». Но в настоящее время можно считать доказанной ошибочность такого мнения: Платоново «Государство» появилось позже Аристофановой комедии.

На воззрениях и идеалах Платона, касающихся женщин, мы не будем останавливаться, так как они далеко стояли от тогдашней