Вперед в прошлое 11 - Денис Ратманов

зато заработает директор, который старается для школы и наверняка что-то полезное закупит. А еще московские дети увидят море — такие, как Лекс-крепыш. Это раз. Два, заработают сотрудники столовой и учителя, которые останутся работать летом.

Увидев меня, Каналья еще раз зевнул и помахал мне, а когда я подошел, сказал:

— Не звонил Антону Петровичу? Ну, замдиру. Твоего телефона ж у него нет. Вдруг нас там уже ждет тот неизвестный.

— Ага, в семь утра типа кто-то на месте, — сказал я, залезая в кабину. — Поближе к месту подъедем, и наберу замдира в более вменяемое время. Если его нет, такое возможно, он начинал заболевать, то будем действовать, как вчера.

Мы тронулись по пока еще сонному почти ночному поселку. Пока ехали, я поделился с Канальей нашими вчерашними приключениями и их результатом. Лёха сказал:

— Район на район — кажется такое всегда было. Никто не помнит уже, откуда вражда. Васильевка всегда махалась с байдуковскими… А стать у истоков вражды — это прямо сильно. Хотя Заводской район и Южный в разных концах города, тяжелых последствий быть не должно.

— То есть ты считаешь, что разговор с Артуром ничего не даст? — уточнил я.

— Лично тебе, может, и даст, а глобально — нет, потому что уже пролилась кровь и металлистов, и заводских. Маховик запущен, Артур твой уже не в силах будет остановить процесс.

— Может, и так.

— Главное, чтобы от тебя отстали, — поддержал меня Каналья. — Да и просто любопытно, кому ты дорогу перешел. Я бы подумал на твоего одноклассника, но ты мастерски его допросил, его участие в этом всем исключено.

Я снова стал перебирать врагов, как карты с рисунками. Костаки? Лена слишком трепетна для такого. Славяне? Исключено только потому, что главный злодей — армянин. В общем, глухо. Вспомнился наезд на друзей, когда им предлагалось перестать со мной общаться.

Все-таки личное! Может, еще раз с Инной побеседовать? Так девчонки уже были у нее, Гаечка клялась-божилась, что Инна очень удивилась, и для нее это все неприятные новости. К тому же она вышла на контакт, а если бы была виноватой, пряталась бы и избегала их.

Были еще фигуранты, с которыми все разговаривать брезговали — неудавшиеся насильники, Дорофеев и Афоня. А что, вполне возможно, как раз меня обвиняли в том, что я девок насилую. Свою вину, по сути, на меня повесили.

Короче, хватит толочь воду в ступе. Вот позвоню Демирчянам с мукомольного завода, и хоть что-то прояснится.

— План какой? — спросил Каналья, сбавляя скорость возле поста ГАИ.

В этот раз табличка «Пустой» не сработала, и сержант жезлом показал, куда съехать. Началось представление «Поймай меня, если сможешь». Я ставил на Каналью — казалось, он не боится никого и ничего, а когда человек в себе уверен, это передается и упырям.

Так и случилось — перепалка с гайцами заняла рекордные десять минут! Каналья подмигнул мне и повторил вопрос:

— Куда сегодня едем?

— По окрестностям. Закончишь в Васильевке, чтобы завтра чуть свет к нам не переться, машину поставишь у себя.

С отчимом мы вчера договорились именно так.

— А ты?

— А я на мопеде домой поеду. Погода располагает.

* * *

Дозвониться замдиру не получилось — видимо, он еще не пришел на работу. Потому мы с Канальей решили сделать так же, как с отчимом вчера: я на мопеде еду на разведку, убеждаюсь, что на заводе чисто, и запускаю Каналью, а сам за территорией караулю серую «девятку».

Замдира был у себя в кабинете — серый, с ввалившимися глазами и посиневшими губами. До того, как переступил порог, я собирался спросить, не приходил ли незваный гость, но теперь выпалил:

— Доброе утро. Вы ужасно выглядите. Вам нужно в больницу.

От удивления он закашлялся, да так музыкально, что и человек, не имеющий отношения к медицине, с уверенность скажет: у него как минимум бронхит, а посиневшие губы намекают на кислородное голодание. То есть скорее всего имеет место воспаление легких.

— Мне вроде полегче, — прохрипел он. — Температура снизилась. На больничный нельзя! Кто же семью будет кормить?

На языке вертелось, что если он помрет, то тогда точно семью некому будет кормить, но я промолчал.

— Цена на муку та же? — спросил я.

— Да. На сколько денег закупите?

— На миллион, — сказал я и уточнил: — Вам нужны железобетонные изделия? В обмен на муку по цене ниже рынка.

Красные уставшие глаза Антона Петровича блеснули.

— Возможно. Надо поговорить с директором.

Я вытащил из рюкзака прайс.

— Вот, посмотрите. Если вы своим сотрудникам выдаете зарплату мукой, можно составить список, кому что надо, я пригоню грузовик со всяким-разным, который потом увезет муку.

Замдир просмотрел позиции, отложил прайс.

— Нормально. Приемлемо. Кстати, тот человек больше не появлялся.

— Спасибо. Значит, напарнику можно ехать. Но прежде мне надо сделать звонок. Очень надо.

— Пожалуйста. — Антон Петрович подвинул ко мне телефон, посопел немного и спросил: — Точно на миллион? Можно оформлять?

— Точно, — кивнул я, и замдир направился к выходу, говоря: — У тебя есть десять минут.

Хлопнула дверь. А на меня напал ступор. Вчера казалось, что нет ничего проще этого звонка. Сейчас же затея казалась тупой. «Здравствуйте, господин Демирчян! Ваш внук хочет меня убить». Тьфу! Что же придумать такое убедительное?

Представиться милиционером? Инспектором по делам несовершеннолетних. Да. Запугать их, что Артурчика посадят за покушение на убийство такого-то, то есть меня. Типа поймали Хмыря, он дал показания и указал на Артура…

Нет, бред, звонили бы его родителям, а не двоюродному деду, которому, возможно, вообще нет дела до отбитого внучка.

Или рассказать, как есть? А дальше все зависит от того, насколько Артур дорог Сарику. Если деду на него плевать, то никакие ухищрения не помогут. Вдохнув и выдохнув, я принялся крутить телефонный диск. Чего, собственно, психовать? Может, никто вообще трубку не возьмет?

Однако ответили мгновенно. Мягкий женский голос уронил:

— Алло?

— Здравствуйте, — проговорил я, облизнув враз пересохшие губы. — Это номер семьи Демирчян? — Спросил я, понимая, что вообще ничего про них не знаю, как и не знаю, Сарик — это полное имя или уменьшенное.

— Совершенно верно.

— Мне нужен хозяин. Позовите его, пожалуйста. Дело важное и деликатное.

— Скажите, пожалуйста, что именно это за дело. Саргис — человек занятой.

Что