Невеста фараона - Анна Трефц

мою бдительную маму! Я видела, как он ей нравится. Она смотрела на него с нежностью, словно уже усыновила этого наглеца. Ну, надо же! Моя собственная мать так же обожала подлеца Ахмеса. Знала бы, на что он способен!

Через два часа мы вошли в здание… ну да, опять похожее на храм. На этот раз куда больше, чем все предыдущие. Увы, но в памяти Даши зияла пустота. Она понятия не имела о том, куда мы пришли.

— Музей имени Пушкина! — Романов обвел руками холл и с удивлением воззрился на меня, — Серьезно, Измайлова, ты даже со школьной экскурсией сюда не приезжала?

Я пожала плечами. Даше как-то удалось. Он взял меня за руку и потащил сначала вниз. Где мы сняли верхнюю одежду, потом так же стремительно поднялись на второй этаж.

— Где тут египетский зал? — спросил он на входе у женщины со строгим лицом.

— От лестницы налево.

— Египетский зал… — повторила я как зачарованная, едва успевая перебирать за ним ногами.

Я уже знала, что Египтом в этом мире называли мою страну. Вернее, даже не так. Египет существовал и сейчас на ее территории. А вот то, где жила я, здесь называлось Древним Египтом. Мою родину разделяло с настоящим три с половиной тысячи лет. Даже интересно, что сохранилось с тех времен до наших дней? В моей стране я держала в руках тексты и более древние. Так что я бы не удивилась, если бы увидела…

О нет, я все-таки удивилась! Мы вошли в храм. С колоннами и голубыми стенами. И саркофагом, в котором покоилось Сах неизвестного правогласного(Сах священное тело, подготовленное для вечной жизни, которое в наши дни называется мумия. Правогласный — усопший, прошедший через суд Осириса). Я опустилась на колени и упала лбом на пол.

— Вы что себе позволяете?! — тут же возмутилась женщина, похожая на ту, которая нас встретила на входе. Во всяком случае, одеты они были одинаково безвкусно.

— А что нельзя?! — тут же парировал Романов, встав между мной, распростертой на полу и стремительно приближающейся служительницей этого, как его… музея в общем.

— Не положено, — отчеканила она.

— Кем не положено?

Похоже последний вопрос застал даму врасплох. Что ответить она не знала, а потому, поджав губы и прошипев злобно «тиктокеры», отступила к своему стулу, где и затихла, сверля нас глазами.

— Ты его знаешь? — Романов подал мне руку и помог подняться.

— Его?! Тут же написано, что это дама, — я вздохнула, — нет, я ее не знала.

Он взял меня за руку и потянул к стене.

— Да прибудь в вечности право гласный наставник сопровождающих Себек-нахт Ренефсенеб — машинально повторила я, читая погребальную стелу, выставленную за стеклом у стены.

— В смысле? — удивленно вскинулся Романов.

— А ты не видишь? Тут же написано, — я ткнула пальцем в буквы, выбитые в камне, — «Не скупись прохожий, назвать мое имя. Для тебя это лишь дуновение ветра, а для меня жизнь вечная!» Для этого памятники и существуют. Они же так и называются «памятники»! Пока кто-то произносит имя правогласного в этом мире, его помнят, и он живет в вечности. Это его тень!

Романов посмотрел на меня не то удивленно, не то испуганно. Прошептал одними губами:

— Кто ты такая, Даша?! Откуда ты это знаешь?

Н-да… Хороший вопрос. Я попыталась изобразить улыбку. Так, чтобы с нежными ямочками на щеках. И ответила легкомысленно:

— Понятия не имею. Забавно, да?

По физиономии Романова я поняла, что ему ни разу не забавно. Он вообще перепуган так, что едва держится, чтобы не пуститься наутек. Как будто видит перед собой не миловидную девицу, а демона ночи, пожирающего младенцев.

А потом мне стало и вовсе не до шуток. Я увидела их, моих славных предков. Мою бабушку и дедушку, чьи фигурки стояли в молельной нише моего дяди, Великого визиря царства Птахмеса. Дед Аменхотеп и бабушка Раннаи. В нашем дворце стояли похожие фигурки. Сколько поклонов заставили мне сделать им родители, сколько раз я падала перед ними на колени сама, чтобы послали они мне силы и мудрости. И вот теперь, здесь, в непонятном храме посреди чужого мира они смотрят на меня из глубины моего времени.

— Бабушка! Дедушка! — взмолилась я про себя, — Пожалуйста, помогите мне вернуться домой!

— Да будет так, дитя! — прозвучало в моей голове родным, теплым голосом. Она всегда так отвечала. Моя бабушка Раннаи. А еще она очень красиво пела. Я помню, хоть была совсем малюткой. Не часто, но она приезжала к нам, брала меня мягкими руками, сажала на уютные колени и пела своим магически-красивым голосом. Пела простые песенки о резвых рыбках в пруду или о пылком парне, желающим жениться на красавице-принцессе.

— Чтобы послушать твою бабушку люди приезжают в Уадж из самого Куша, — говорил мне отец.

— А для моей Фриш я сама приехала, — смеялась она и целовала меня в лысую макушку, — Она вырастит, и будет служить со мной в храме Ипет-Сут. Научу ее всему.

Она не успела. Жестокая болезнь, которая в мире Даши называется чума, утащила ее и деда за горизонт. Мне было тогда лет десять.

Сейчас я всхлипнула. И едва сдержалась, чтобы снова не разреветься.

— У меня такое ощущение, что я тебя на кладбище привез, — Романов обнял меня, и повел прочь.

Ничего, теперь я знаю, куда мне нужно приходить, чтобы встретиться с родственниками. Но в следующую минуту я уже забыла обо всех своих недавних переживаниях. Я увидела то, что станет моим спасением. Не зря я бабушку просила. Я нашла, что мне нужно.

— Нравится? — кажется Романов теперь не знал, как вести себя со мной. Он окончательно растерялся.

Мы стояли возле витрины из прозрачного, но очевидно очень прочного материала. А внутри него находилось то, что когда-то по праву принадлежало мне. Незначительная вещь, о которой я может быть и не вспомнила, если бы не увидела. Ну, в самом деле, много ли девиц придают значение футляру для подводки глаз. Я даже не помню, откуда он у меня появился. Скорее всего подарил кто-то из дружественных нашей семье аристократов. Но тут, в прозрачной витрине вещица смотрелась внушительно. Чуть ли не сокровищем. Изящная фигурка девушки, плывущей по реке с лилией в руках. Тогда, тысячи лет назад я бы не обратила на безделушку внимания, но теперь, она приковала меня к себе как самый дорогой экспонат. В общем-то так оно и было. Мне всегда казалось, что на мою жизнь могут повлиять науки, которыми меня пичкали в классной комнате нашего дворца и в храме