Не жизнь, а сказка - Андрей Шевченко

Он насторожено прислушался — снаружи всё было тихо. Но открыть дверь и узнать, чем занята жаба, не рискнул. Однако и сидеть, покорно ожидая решения своей участи, он тоже не собирался. Прошин аккуратно открыл окно, неслышно выбрался на улицу, а, осторожно выглянув из-за угла, увидел Милу, озадаченно глядевшую на дверь. Иван тоже посмотрел туда и остолбенел — на двери красовался барельеф обезьяны, вырезанный из дерева. Если быть точным — шимпанзе.

— Сумасшедшая жаба! — пробормотал он и, на всякий случай, спрятавшись за угол, крикнул: — Мила, прекрати колдовать!

— Ой, прекратила уже! — заголосила вдруг жаба. — Что ж я теперь с тобой деревянным делать буду?

— Сама ты деревянная! — разозлился Иван. — А ты что, опять обратное заклинание забыла?

— Я и не знала его никогда! Ох, дубовенький ты мой! Ну, ничего, я тебя на стенку повешу…

До Ивана, наконец, дошло: Мила считает, что она превратила-таки его в обезьяну. Правда, деревянную. Капитан возликовал — вот он, шанс сбежать! Он уже сделал несколько шагов в сторону забора, но остановился. А как же жаба? Ведь она так и будет сидеть у двери и с голоду помрёт.

Ругая себя на чём свет стоит, он вышел из-за угла, подошёл сзади к суперлягушке и рявкнул:

— Ещё раз такое учинишь — суп из тебя сварю! И французов на обед позову!

Жаба ойкнула и завалилась набок. Пришлось Ивану сбегать в дом, набрать ведро воды и окатить тушу. Мила открыла один глаз.

— Так ты живой? А я думала, что замагичила тебя вусмерть.

— На мне бронетрусы, помнишь? Магию, сглаз и порчу только так отводят! Ну, всё, пошутили, и хватит! Поднимайся и марш в дом — не ровен час, соседи увидят!

Мила поплелась в дом, Иван тоже. У двери он остановился и поражённо покачал головой — обезьяна, как живая, таращилась из барельефа. Резчик по дереву из Милы получился отличный.

— Может, тебя в краснодеревщики определим? — спросил он уже дома. — Будешь животных под заказ ваять.

— Я не помню, как у меня получилось, — виновато сказала Мила. — Рассердил ты меня, вот и вырвалось…

Иван ещё раз поздравил себя с тем, что вовремя успел закрыть дверь — не то быть бы ему обезьяной! Сидел бы в одной клетке с тем самцом из цирка, а директор с кнутиком представлял бы его широкой публике… Как-то незаметно с разукрашенной двери Иван переключился на странного хозяина цирка, сбежавшего из собственного фургона. Именно сбежавшего — в этом Иван был почему-то уверен. Но чего он мог испугаться? Может, у него нелады с законом и, увидев капитана милиции, Розенкрайцер дал дёру? Но нет, он же сначала даже чуть ли не усмехался, глядя на милиционера!

А потом он вдруг резко изменил поведение, будто узнав Прошина. Иван в полном недоумении честно попытался вспомнить: у него не то, что хозяев цирка — обычных цирковых артистов в знакомых не водилось!

Странный директор настолько заинтересовал Прошина, что он решил отправиться в управление, чтобы попробовать на компьютере сделать портрет по словесному описанию. Мила, против его ожиданий, покорно осталась дома, видимо, чувствовала свою вину за обезьяний барельеф.

Час спустя Прошин, сидя рядом с Геной — на всю голову двинутым на компьютерах админом, глядел на черно-белый портрет директора цирка, созданный по его описанию.

— Вроде, похож, — кивнул Иван. — Запускай поиск.

Как и следовало ожидать, в Ольховской базе Розенкрайцер не значился.

— Вань, если хочешь, я запрос в область отправлю, — откинулся на спинку стула Гена. — Но раньше, чем недели через две ответа не жди.

— Так долго?

— Угу, раньше никак. Слушай, — Гена ткнул в монитор, — а, вот если ему бороду прилепить — вылитый вакхабит получится! Может, он террорист?

— Бороду? — Иван вгляделся в изображение. — Гена, ну-ка, попробуй…

Пару минут спустя Прошин не веря своим глазам смотрел на черно-белый портрет человека, которого здесь быть не должно. Но Иван его видел собственными глазами пару часов назад!

— Гена, с меня пиво. Столько, сколько пожелаешь и в любое время!

— Это ты опрометчиво пообещал, — админ потер руки. — Тогда я начинаю составлять график поставок!

— Начинай!

Иван пулей вылетел из кабинета айтишников и бросился к площади Революции, опасаясь, что цирк уже уехал. Но шапито по-прежнему стоял на месте и, похоже, никуда не собирался. Иван снова показал волшебное красное удостоверение и прошёл на служебную территорию. В фургончике директора не было, и никто из цирковых не знал, куда он подевался. Обыскивать цирк Иван, конечно, не имел права, пришлось поверить на слово.

Он подошёл к обезьяньей клетке. Шимпанзиная троица с любопытством уставилась на капитана, особенно младшенький. Детёныш опять высунул лапу сквозь прутья клетки, требуя обещанное лакомство.

— Погоди, не до тебя пока, — буркнул Иван и посмотрел на главу обезьяньего семейства. — Привет, Шимми!

Шимпанзе оскалил зубы в дурацкой улыбке и швырнул в капитана банановой кожурой.

— Шимми, хватит придуриваться! Я же знаю, что это ты!

Шимпанзе упал на спину и заухал, изображая крайнюю степень веселья.

— Шимми! — Иван нахмурился. — Ещё одно ограбление — и я тебя по-полной посажу, понял? В "обезьянник" хочешь?

Шимпанзе неприлично заржал. До Ивана дошло, что Шимми и так сидит в обезьяннике, и рот капитана растянулся в непроизвольной улыбке.

— Ну, не хочешь говорить — не надо! Слушай меня, чертяка! Я живу в трёх кварталах отсюда. Две улицы прямо, потом направо. Номер пятнадцать на Фруктовой. Бревенчатый дом с коричневой крышей, на коньке флюгер в виде петуха. Запомнишь? В общем, жду тебя в гости.

Шимпанзе перестал ухмыляться и принялся деловито очищать апельсин. Иван постоял ещё минуту возле клетки и отправился домой.

На улице уже стемнело. Мила одним глазом смотрела в телевизор, следя за незатейливыми событиями бесконечного сериала, другим — наблюдала за "суженым". Иван мрачно глядел на сковородку жареной картошки и размышлял, сможет ли он съесть её один. Мила, насмотревшись очередной передачи о вреде еды, решительно объявила, что будет худеть и садится на диету, а всякие высококалорийные продукты он может кушать сам. Взамен она потребовала приобрести ей легкие, полезные и экологически-чистые. И даже список продиктовала. Прошин понял, что его финансы не переживут лягушкиной диеты и попытался образумить Милу. Ага, конечно! Тот, кто пробовал убедить женщину отказаться от похудения, прекрасно понимает тщетность любых доводов.

Вдруг за спиной Ивана раздался голос:

— Ты мой портрет на двери в честь меня вырезал что ли? Вижу, подготовился.

Прошин подпрыгнул от неожиданности, супержаба взвизгнула и опрометью ускакала в соседнюю комнату. Около стола стоял собственной персоной низенький, кривоногий, волосатый Шимми и улыбался неповторимой обезьяньей улыбкой. Иван схватил его в охапку.