Борис Годунов. Трагедия о добром царе - Вячеслав Козляков

Все это напоминало времена двадцатилетней давности, когда столица едва пережила нападение крымского царя Девлет-Гирея. Тогда царь Иван Грозный покинул Москву, но много людей погибло и почти вся Москва выгорела. Наверное, и в этот раз решали, что делать царю Федору Ивановичу. Как заметил автор «Пискаревского летописца», царь не последовал плохим примерам и решил сам встать во главе обороны Москвы: «А прежния великия князи бегали с Москвы на Белоозеро»[345]. Присутствие царя в Москве должно было придать силы войску. Царь Федор Иванович усиленно молился перед Донской иконой Божьей Матери в Благовещенском соборе, следуя примеру своего отца, бравшего Донскую икону в успешные для русского войска походы под Казань и Полоцк. Именно Донская икона символически связала старые времена борьбы с ордынцами, прежние победы Ивана Грозного и триумф царя Федора Ивановича и его воевод, как оказалось, навсегда избавивших столицу Московского царства от подобных нашествий.

В обороне Москвы видна твердость. Все распоряжения о расстановке сил были своевременными, и русское войско под Москвой действовало решительно. Главная ставка «украинного разряда» находилась в Туле, куда «по вестям» должны были сходиться воеводы из тульских, рязанских и орловских городов, в том числе Новосшш, Белева, Волхова и Рязани. Передовой полк «украинного разряда» стоял в Дедилове, а сторожевой — в Крапивне. На «берегу», то есть в городах по Оке — Серпухове, Алексине, Калуге, Коломне и Кашире, стояли еще пять полков — большой, правой руки, передовой, сторожевой и левой руки. Их численность была несопоставимо меньшей по сравнению с тем огромным войском, которое шло на Москву. Поэтому после 10 июня всем было велено сходиться в большой полк боярина князя Федора Ивановича Мстиславского, «устроя в городех осады». Это была тактика, рассчитанная на генеральное сражение с войском крымского царя. 29 июня начался отход «береговой» рати. Боярам и воеводам во главе с князем Ф. И. Мстиславским было велено, «устроя на берегу по городом осады», отходить к Москве «наспех», чтобы опередить Казы-Гирея. Тот шел к Москве, сжигая попутно посады Тулы и Серпухова. Его встречали только немногочисленные отряды, оставленные отходящим русским войском. У Серпухова подхода крымцев ждали голова Степан Борисович Колтовской и «триста спартанцев»: «детей боярских триста человек добрых изо всех полков, о дву конь для тово: как перелезет крымской царь Оку реку, и государю бы то извесно было». По наказу они должны были не просто проследить движение крымских людей, но и «над резвыми передовыми людьми, которые вскоре Оку реку перелезут, поиск учинить»[346]. Об участи этого храброго отряда, набранного из разных полков, известно мало, однако при всем желании они не смогли бы задержать движение крымского войска. Голова Степан Колтовский выполнил свою задачу. Приехав в Москву на рассвете 3 июля, он доложил царю Федору Ивановичу, «что крымской царь Оку реку перелез июля во 2 день пониже Серпухова под Тешиловым, а начевать ему июля в 2 день на Лопасне реке, прошод Серпухов двадцать верст по Московской дороге; а идет крымской царь прямо к Москве, а войны от себя нигде не роспустил». Навстречу крымскому войску немедленно был послан еще один небольшой отряд во главе с воеводой князем Владимиром Ивановичем Бахтеяровым-Ростовским. Он должен был двигаться по Серпуховской дороге к реке Пахре и «проведать» про приход крымского царя. Но крымцы «розогнали» дворянские сотни, при этом ранили самого воеводу[347]. Его судьба стала грозным предвестием грядущей битвы. 4 июля, в воскресенье, крымцы подошли к Москве, и началось великое противостояние с наследниками Золотой Орды у стен самой столицы Московского царства.

Приготовления к защите Москвы были поручены Борису Годунову. Он снова, как и в ругодивском походе, получил звание «дворового воеводы». По царскому указу «боярину и дворовому воеводе Борису Федоровичю Годунову» велено было «обоз поставити за Москвою за рекою, за Деревянным городом промеж Серпуховские и Колужские дороги и наряд в обозе поставити, и запасы и пушкарей к наряду росписати, и устроити обоз и наряд совсем готово, как, прося у всемилостивого Бога помощи, стоять и битца из обозу против крымского царя Казы-Гирея»[348]. Ставить «наряд» и «обоз» дополнительно к главным силам было обычной практикой русского войска, записи об этом в разрядных книгах встречаются достаточно часто. Р. Г. Скрынников и А. А. Зимин сочли «обоз» Бориса Годунова походной крепостью на колесах — «гуляй-городом»[349]. Но так было лишь отчасти. Речь идет о более обширных защитных сооружениях, которые могли использоваться для временного укрытия. Описание годуновского «обоза» сохранилось в «Повести о честнем житии царя и великого князя Феодора Ивановича всея Русии». Первой линией обороны были деревянные укрепления «окрест всех далних посадов», по стенам «град древян» защищали «великие пушки и пищали». А «близ же царствующего града, яко поприща два или мало вдалее» (то есть примерно в двух-трех верстах), Борис Годунов повелел поставить другой «град, обоз нарицаемый». Внутри него имелся «гуляй-город» («иже некою премудростию на колесницах устроен и к бранному ополчению зело угоден»), но там же были поставлены «великие пушки» и устроены «многие бранные хитрости». Внутри «обоза» стояла походная церковь во имя Сергия Радонежского, «иже от полотна устроена, яко же и древняя Израителская скиния, в сохранение и спасение града от нашествия поганых варвар». Туда же, в устроенную в «обозе» церковь, царь Федор Иванович распорядился перенести икону Донской Богоматери, что и было сделано патриархом Иовом[350].

Войско Мстиславского пришло под столицу, «и стали на лугех по Москве-реке под селом Коломенским» 1 июля 1591 года «о вечерни». На следующий день созвали совет царя и воевод. Было принято решение «бояром и воеводом всем по полком со всеми людьми стоять за Москвою рекою за Деревяным городом в обозе и над крымским царем промышляти из обозу». Это решение увеличивало значимость той части войска, которую собрал и которой командовал Борис Годунов, фактически становившийся главнокомандующим. В тот же день состоялся царский смотр собранного войска — как того, которое пришло «з берегу» с Мстиславским, так и «обозу и наряду», собранному в несколько дней Годуновым и стоявшему у Данилова монастыря. В разрядных книгах рассказывается, как царь Федор Иванович проводил смотр: «И тово же числа государь царь и великий князь Федор Иванович всеа Русии приехол с Москвы к Даниловскому монастырю к обозу, где полки стоят; и, приехав государь в полки, воевод своих и дворян и детей боярских пожаловал, и о здоровье спрашивал, и полков государь смотрел, и в обозе государь мест розсматривал, где полком стояти в обозе; и смотря государь полков и розсмотря мест в обозе, где полком стоять, пошол государь к Москве, а бояром и воеводам всем князю Федору Ивановичю Мстисловскому с товарищи велел государь итти со всеми полки на прежние места и станы в луг против Коломенсково». В другой редакции разрядных книг говорилось, что войску боярина князя Федора Мстиславского было дано распоряжение «со всеми полку подвинутца к обозу на речку на Котел»[351]. В любом случае это не было распоряжением идти в «сход» и, стало быть, не умаляло местническую честь князя Мстиславского. Однако направление движения к «обозу» Годунова, а не наоборот, показывало подчиненное значение береговой рати. При этом князь Федор Иванович Мстиславский номинально оставался главным воеводой войска, а Борис Годунов был назначен ему «в товарищах». Но опять-таки вместе с Годуновым были лучшие силы, включая Государев двор: «В большом полку велел государь быть з боярином и воеводою со князь Федором Ивановичем Мстисловским в товарищах конюшему боярину и дворовому воеводе Борису Федоровичю Годунову, а с ним: все государевы большие дворяня, и чашники, и стольники, и стряпчие, и жильцы, и из городов выборные дворяня, и многие дети боярские, и головы стрелецкие, и головы з даточными з боярскими людьми»[352]. Тогда, в ожидании прихода под Москву Казы-Гирея, князь Федор Иванович Мстиславский сдержался, тем более что его полки в тот же день вернулись к Коломенскому. Но очень скоро его недовольство предпочтением, оказанным Борису Годунову, все-таки проявится.