Солнценосец - Роман Мережук

- Действительно, только блаженный мог купиться на такую чушь, - фыркнула Кэт. - Дорога Благих, ха!

- Видимо где-то здесь стоит монастырь, - размышлял вслух Лотт. - Люди совершали шествия, чтобы поклониться святому, который мог избавить их от болезни.

Лес поредел. Вязы здесь росли не один год и не давали молодой поросли шанса, закрывая небо огромными лиственными шапками. Лотт вглядывался в густую пелену мороси. Впереди маячили далекие огоньки. Впрочем, может он принимал желаемое за действительное?

Но светляки множились прямо на глазах. И чем ближе путники подъезжали к ним, тем больше огоньки походили на факелы.

- И это храм? - с сомнением в голосе спросила Кэт.

- О нет, девушка, - возразил вынырнувший из чащи парнишка с простоватым лицом и заплетенными в косичку иссиня-темными волосами. - Это Обитель Путника, таверна нашей семьи. Но когда-то здание задумывалось как монастырь Святой Элайзы, покровительницы благих и юродивых. Проходите внутрь, пообсохните. У нас сегодня жареный гусь.

Лотт и девушки проехали в покосившиеся ворота заброшенного монастыря. Камни здания позеленели от времени; части недостроенной стены не давали упасть массивные колоды, подпиравшие ее основание. Оконные проемы, в которых должны были красоваться цветные мозаики витражей, загородили досками. Каменщики успели возвести только главный зал, пристройки под амбар и опочивальню больше походили на развалины. Там они и оставили лошадей.

Квази указала на незавершенную скульптуру святой, притаившуюся под низкорослым деревом, обнимавшим статую похожей на клешню веткой. В каменных выемках, на покоящихся у алтаря подносах, среди низких ветвей - везде стояли свечи, походящие на паломников, пришедших на поклонение.

Святая Элайза всегда изображалась в четырех ипостасях: маленькой девочкой, смотрящей на мир широко открытыми глазами; девушкой с двумя головами; старой женщиной с торчащими паклей волосами, и безликой монахиней, выставившей напоказ руки со вскрытыми венами. На нее молились все, кто хотел избавить близких людей от ниспосланного Зароком сумасшествия.

От вида каменного изваяния Лотт передернулся. Не доведенная до конца композиция напомнила ему судьбу лорда Стэша, взявшего в жены леди Годиву. Прошло несколько месяцев с тех пор, но Лотт помнил все так четко, будто это произошло только вчера. Месиво из человеческих тел, шинкующие людей Безликие и жуткий голос Молоха, пробирающий до самых потрохов.

Из камня проглядывала сумятица образов - руки и ноги слились в одно целое. Головы каменщик расположил так близко друг к другу, что казалось, будто святая целует сама себя.

Лотт порылся в торбе Кэт, ища злополучный кошель, очень похудевший за время их странствий. Пальцы ухватились за что-то жесткое и позвякивающее. Бывший оруженосец с победным криком выудил из необъятного мешка добычу. Но радовался он не долго. В руках Лотт держал кучу малу. Связку ржавых ключей и вымазанную чем-то коричневым тряпичную куклу с уродливой непропорциональной телу головой. Он окликнул желтоглазую, показывая находку, и хотел было съехидничать насчет всякой ерунды, таящейся в закромах женских штучек.

Кэт среагировала мгновенно. Покорившая-ветер бросила в него камень. Затем еще один, приказывая положить личные вещи на место. Лотт улюлюкал и уклонялся до тех пор, пока булыжник не заехал ему по руке. Вскрикнув, он выронил добычу.

Кэт стремглав бросилась к вещам. Желтоглазая упала на колени, елозила по зыбкой грязи, выискивая безделушки, словно они были золотыми имперскими марками.

Лотт недоуменно уставился на сошедшую с ума боевую подругу, гадая, не изменила ли Святая Элайза своим принципам. Может, она теперь не лечит благих, а наоборот - насылает на нормальных хворь безумья?

Он собрался помочь желтоглазой, но стоило нагнуться, как Кэт отвесила звонкую пощечину. От неожиданности Лотт отпрянул.

- Никогда так не делай, - зло прошипела Кэт. - Не трогай без моего разрешения вещи. Они мои и ничьи больше. Тебе ясно?!

Куда уж как непонятней. Кэт, конечно, обладала скверным характером, и Лотт уже свыкся с этим, но такой он ее еще не видел.

Желтоглазая выудила свой мусор из грязи и аккуратно положила в переметную суму. В полном молчании они вошли в полуразрушенный монастырь.

Внутри кипела жизнь. Возле кафедры, с которой должны вещать проповедники, наигрывал "Даму и дракона" мальчик-скрипач в цветном трико. Возле каменной арки пробили дыру. Под ней на полу устроили камин, где на вертеле готовились три тощих гуся. Оттуда несло горелым пухом и прогорклым смальцем.

Квази заняла им место за общим столом. Лотт уселся на тяжелую дубовую скамью, предназначенную для прихожан, и тут же принялся за еду. Почти не жуя проглотил бобовую похлебку, вымакал остатки ячменной лепешкой. Оторвал от тушки худосочного гуся крыльце и впился в пережаренное мясо зубами.

Немногочисленные посетители "Обители Путника" ели молча, искоса поглядывая на неверную. Женщина с чумазым ребенком, сидевшая по правую руку от Квази, вскоре пересела на другой конец стола.

Еду подавали похожие друг на друга парни, отличающиеся разве что по возрасту. У котла, помешивая похлебку, стоял встретивший их у заброшенного монастыря паренек, подле него стоял мальчик-скрипач, завершивший песню, и разделывал обезглавленную гусыню. Он то и дело поводил ладонью по волосам, отчего и так сальные пряди еще больше лоснились в тусклом свете далеких свечей.

Со стола сноровисто убрали пустые тарелки двое старших, поросших жесткой щетиной, брата в грязных фартуках. Лица обоих изуродовали два кривых шрама - у одного на правой половине, у другого на левой.

- Примас и Секундос срослись щеками в утробе матушки Каль, - похохатывая, вещал хозяин придорожной таверны, Старый Уль. Плотно сбитый, сохранивший только маленькие островки когда-то роскошной шевелюры, он поглядывал на гостей озорным маслянистым взором и болтал без умолку, в сотый наверно раз пересказывая историю своей жизни. - Матушка, как увидела их, сразу тронулась умом. Все кричала, не переставая, цельными днями, ага. Пришлось мне поработать мясницким тесаком. Вжик и все. А вот заштопать их по-человечески так и не сумел. Не мужицкое дело - штопать, ага.

Уль довольно смотрел на сыновей, те мрачно усмехались отцу. Хозяин еще раз предложил гостям настойки для крепкого сна, но никто не согласился и он продолжил:

- Матушка перестала орать. Но в себя так и не пришла. Я б мог бросить ее, но разве так нас учат проповедники? Каждому по поступкам его - во как, ага. Прознал я про енту Дорогу Благих. Помолился, осенил святым знаком и бросил обжитые места. Честь по чести прошли ее от начала и аж досюда. До конца, то есть. А здесь одни руины. Все заброшено и ни души. Это много после от путников узнал, что монастырь решили строить близ Лучезарной Заводи, замка Нойлена Уоллштайна. А эту застройку забросили. Отчаялся было, пил горькую днями.