Солнценосец - Роман Мережук

- Я родилась в богатой семье, в городе Мисам. Четвертый ребенок в семье, единственная девочка, я была обещана Исаму ибн Хатиму, сыну друга отца, когда мне исполнился всего год. К сожалению, Исам умер, когда мне было пять. Тогда меня пообещали другому мужчине, но и он прожил недолго. Когда мне исполнилось шестнадцать, я была почти замужем за пятью мужчинами и пятикратно почти вдовой.

Кэт прыснула в кулак.

Деревья попадались все реже, теперь путники ехали в гору. Через некоторое время им пришлось спешиться. Слишком крутой подъем требовал внимания и осторожности.

- Ходили слухи, что на меня наложено заклятье. За глаза меня называли Порченой. Только один человек стал моим защитником. Младший из братьев. Худенький как тростинка, но храбрый как лев. Он отстаивал мою честь везде, где поносили имя его сестры. Трудно даже вообразить, чем бы для него это закончилось, останься я в семье. Но Прародитель наградил меня Талантом. Однажды прикоснувшись к Месту Силы, я поняла, что теперь способна и сама за себя постоять.

- В Восточном Халифате не существует инквизиции, - продолжала Квази. - Святые Места очень редки и непостоянны. Они могут возникнуть в одном месте, но исчезнуть в другом. Маги подобны вашим паломникам - совершают хадж туда, где Прародитель коснулся земли дланью. Мы кочуем с места на место, у нас нет орденов и иерархий. Существует только учитель и его ученики, которые сами станут учителями.

- А червоточины, у вас они есть? - прерывисто спросил Лотт. Он тяжело дышал и обливался потом. К тому же приходилось постоянно сражаться с конем, который все норовил уйти куда-то в сторону.

- Есть. И с каждым годом их становится все больше. Многие поговаривают о конце света. Иногда я думаю, что они не далеки от правды. Я видела, как сто человек принесли себя в жертву, чтобы утолить жажду крови червоточины, но потребовалось еще столько же, чтобы закрыть ее навсегда. Поверьте мне на слово, это знамение. Высшие силы кричат о близкой беде.

- Что значит "пожертвовали собой"? - возмутился Лотт. - Закрывать врата могут только белые инквизиторы.

- Ты не видишь дальше своего носа, Лотт, - вскинулась Кэт. Желтоглазая остановилась и, сурово поджав губы, глядела на пыхтящего спутника. - Временами ты кажешься самым настоящим чурбаном. Так и хочется треснуть тебя обухом топора.

- Ты о чем?

- Инквизиторы просто люди с даром, служащие Церкви Крови. Чтобы запечатать врата не обязательно быть набожным. Годится любой.

- Любой маг, - упорствовал Лотт. - Чернокнижники и ведьмы, конечно, тоже могут попробовать, но...

- Любой - значит любой, - отрезала Кэт. Желтоглазая поднялась на холмик, став почти одного роста с Лоттом. - Церковь выдает хрустальный шарик за бриллиант. Я знаю, о чем говорю. И ты - живой пример того, что церковники врут нам.

Лотт надолго замолчал. Он постоянно забывал о непрошеном даре, ни с того, ни с сего, свалившемся на его плечи. В детстве Лоттар Марш часто мечтал быть таким же сильным и ловким как брат, или же умным, как лорд Кэнсли. Он мечтал об этом, когда проигрывал учебные бои, мечтал, когда падал с коня, мечтал, когда девушки выбирали не его. Стать лучше, стать уникальным, победителем. И вот Лотт получил Дар, странный, обжигающий и ни на что не похожий. И что же он делает? Скрывается в компании покорившей-ветер и неверной, мокнет под ливнем, и раз за разом попадает в переделки. Мечты никогда не сбываются так, как мы того хотим, гласит Книга Таинств. Похоже, ему на своей шкуре суждено проверить истинность святого писания.

Засыпая, Лотт все думал над словами Кэт.

То, что отцы церкви не безгрешны Лотт принимал как должное. Не бывает чистых душ. Но зачем святым отцам скрывать очевидную истину?

И вдруг он понял.

Власть. Церковь правит Священной Империей, диктует уставы, казнит и милует. И все, потому что люди верят - священники избраны богами, только благодаря им не разверзлась земля, море не поглотило города, а Зарок не сожрал все души. И когда люди видят жертвенного агнца, по своей воле восходящего на алтарь, чтобы закрыть врата, их вера остается крепкой.

Было что-то еще, настырно лезущее в голову, что-то важное, касающееся самого Лотта, но тяжелый подъем отнял слишком много сил. Стоило смежить веки, как сон ворвался в сознание и искромсал мысли на маленькие клочки.

Поутру они позавтракали гусиными яйцами и черствым сыром. Кэт непринужденно щебетала с Квази. Лотт задумчиво наблюдал за девушками, недоумевая, когда они успели сдружиться. Еще недавно желтоглазая скрежетала зубами при одном виде неверной, теперь же они стали лучшими подругами. Может быть причина в том, что люди империи относились к неверной так же как к покорившим-ветер?

Кэт пребывала в отличном настроении, играла с Пегушкой, насвистывала мелодию. Лотт завидовал ей. Сам он чувствовал себя скверно. Голова болела, казалось, что он простудился, по телу распространился жуткий зуд. Он не вдыхал "блажь грешника" второй день. Не втирал в десна едкую пыль, не уходил за окоем, растворяясь в небесной глазури. Окружающий мир казался бледным, сырым и неуютным. Он подкашливал, руки словно обрели самостоятельность: раз за разом он проверял карманы, но не находил то, что хотел. Окружающее пространство сузилось до одного слова. Кисет, потертый мешочек из грубой потрескавшейся телячьей кожи, завязанный продетым в петли конопляным шнурком. Маленькая безделушка, величайшая драгоценность. Проклятие. Благословение. То, с чьей помощью можно забыть о прошлом, то, что стало для него ценнее, чем собственная жизнь.

В этот день непогода сделала небольшую передышку. Стального оттенка тучи рассосались, Гэллос пронзил их бесчисленными солнечными копьями.

Они одолели подъем и шли вдоль лесистого хребта. Пахло сосновой смолой, хвоей и свежей землей. Деревья редели с каждым часом, и к вечеру троица вышла на открытое пространство.

Неглубокий, поросший высокой травой и кривыми лиственницами, каньон грелся в закатном солнце. Внизу, разрезая скальную породу, текла измельчавшая безымянная речушка. А вдалеке, будто вырванный из старой сказки, которую рассказывают по вечерам, стоял брошенный дворец.

Заросшее зеленью чуть ли не по макушки башен, каменное чудо врубилось клином в горную породу. Путь к дворцу преграждало каменное крошево - фасад скоро обрушится, проиграв смертельный танец со временем. Разбитый перед входом парк разросся во все стороны. Корни деревьев разбили дорогу, выкорчевали саму память о ней. Одна из башен, со следами гари от пожара, надломилась и не упала только из-за того, что уткнулась в другую, с отсутствующей крышей. В центре дворца, под высокими глазницами бойниц, едва различался герб - пылающий феникс. Когда-то его покрывало сусальное золото, но мародеры давно разграбили все сокровища павшей династии, выковыривая их по кусочку из стен и комнат.