Солнечные искры. Мой идеальный смерч - Анна Джейн

– Ты такая милая, моя мошенница.

– Мошенница? Да я с тобой скоро с ума сойду, – хмыкнула я, чувствуя, что Смерч действует на меня сегодня как вино – от него голова кружится.

– И если что, у тебя легенда – ты пьяна, – в тему напомнил парень. – Маша?

– Что? – недовольно взглянула я на Смерча – взгляд как раз упирался в его ящерицу на шее. Милый, а ты ведь действительно юркий, как ящерка.

– Не бойся. Ладно? – успокаивающие и одновременно ласковые слова пришлись по душе моему орлу. На плече у Дэна ему очень нравилось.

– Кого? Тебя? Ха-ха, очень остроумно. Я ящериц не боюсь.

– Никиту. Ты боишься его, – ничуть не обиделся парень. – Я же вижу, что ты при нем ведешь себя по-другому. Стесняешься? Чувствуешь неловкость? Говоришь глупости, поэтому предпочитаешь молчать? Возьми себя в руки, Бурундук. Просто возьми себя в руки. Он – всего лишь консервативный пижон без чувства юмора. Тише-тише, не спорь со мной насчет этого. И помни: твой партнер всегда рядом. И ты, и я должны вести себя уверенно, будто бы мы и впрямь пара. Закрепим?

Он поднес кулак к моей руке, и я неохотно ответно коснулась его своим кулаком. Решимости вести себя нормально рядом с Ником и не тушеваться и впрямь прибавилось. Да, от этого простого, но ободряющего жеста мне стало действительно намного спокойнее.

Смерч вселил в меня уверенность, что этот вечер пройдет так, как надо. Кому надо? Естественно, судьбе. Ведь только на нее и нужно полагаться, верно? Она знает, что дать нам, чтобы мы не прогадали своего счастья. А мы всего лишь должны взять ее «дары» в руки и постараться их не выпускать.

Парень коснулся указательным пальцем моей щеки. От неожиданности я вздрогнула.

– Все лапаешь?

– Божья коровка. На твоей щеке, – произнес он, показывая перевернутую кверху ладонь, и получилось так, что с нее мы вместе сдули маленькую красную букашку, чьи крылья были украшены черными пятнами.

– Божья коровка, лети на небо… – очень выразительно изрек Дэн начало старой детской поговорки, которую я и мои подружки все детство лепетали всякий раз, когда находили этих забавных насекомых. Он продекламировал начало и уставился на меня, чтобы я завершила конец поговорки.

– И там пожалуйся Боженьке на Смерчинского, – не оправдала я его надежд.

– Ее там детки ждут.

– Подождут. Видишь, видишь? Она полетела с докладом в небесную канцелярию. Теперь тебе хана, Сморчок.

Говорила я об одном, а думала о другом: почему красный шар от нас никуда не делся, а вот красная божья коровка улетела?

Когда я сказала об этом вслух, мы зачем-то засмеялись.

Краем глаза я видела, что Ольга смотрит на нас не отрываясь, а Никита что-то шепчет ей на ухо.

– Пошли, и будем играть до конца. Я обязательно расскажу тебе все-все. Только немного позже. Ведь я сам дал обещание, – произнес напоследок Денис.

– Смотри, если что, я вполне смогу устроить тебе персональную газовую камеру, дружок, – пообещала я. – И это… ты что написал на лавке, а?

– А ты что? – вопросом на вопрос спросил он. – Почему я лох и сволочь? Кстати, ты в этом слове мягкий знак забыла.

– А ты, кажется, где-то свою совесть забыл, дружок. Потерял, наверное, когда по девицам бегал.

– Я не бегаю по девицам, – с самым невозмутимым видом отвечал парень, – я общаюсь с прекрасными представительницами человечества. Не пиши больше нигде мою фамилию, Бурундук. Если так желаешь обозвать, используй имя.

Я пообещала, что в следующий раз так, безусловно, и сделаю.

– Кстати, моя грязнуля, тебя надо в порядок привести, – Дэн резко опустился на одно колено и, достав из рюкзака салфетки, обтер от пыли и прилипших травинок мои колени, а потом и ладони.

Орлу давно не чистили перышки после путешествия по горам.

Мы вернулись к «объектам», взявшись за руки. Наверное, ветерок пожертвовал своими салфетками, чтобы самому не запачкаться. Ведь, похоже, держаться за руку у нас входит в привычку. Но насколько хороша эта привычка?

А, все, что я ни делаю, – все хорошо.

Вот как повысилась моя самооценка после того, как меня своеобразно успокоил Смерчинский! Ему надо было не на переводчика поступать, а на психолога, а еще лучше – на психиатра. Сдается мне, пациенты были бы в восторге от такого замечательного доктора. И словами лечит он прекрасно, и улыбками оптимизм обеспечивает. Да, мне стало лучше в психоэмоциональном плане, и даже вернулась былая уверенность, которая рядом с Ником исчезала, уступая место восхищенному психозу.

– У вас такие забавные отношения, ребята, – приветствовала нас Ольга, когда мы вернулись.

– Я – невероятный современный неоромантик, – тут же заявил Дэн.

– Я тоже, – сказала я. – Романтик. Хотела Дэничку за ногу погладить, когда за лавкой сидела, да только не получилось. Романтичка я.

– Фанатичка. И не ревнуй меня больше из-за чужих надписей, – сказал Дэн, одновременно целуя в висок. Его губы задержались там чуть дольше, чем нужно, и от этого стало очень тепло.

– Отодвинься от меня, – прошипела ему я.

– Мне нравится тебя обнимать, – было мне ответом от наглого Сморчка. Совсем распоясался! Давно, видать, не получал по черепушке.

– Вы здорово смотрелись, – признался Ник. – Денис…

– Называй меня Дэном, окей?

– Без проблем. Дэн, ты, как вижу, умеешь произвести впечатление на девушек, – и он окинул меня взглядом, как всегда, спокойных, светло-зеленых глаз.

– Ты мою сестренку тоже очаровал неплохо, – точно таким же дружелюбным тоном отозвался Дэн. – Оль, ты в него влюблена?

– Денис, не смущай меня, – подняла обе руки вверх девушка.

И снова завертелся разговор. Я вспомнила, что Черри упомянул какую-то там сестру Князя. Аха-ха, представляю, что у нее там за сестра, раз Смерчинский с ней встречался вначале – Князь в квадрате, что ли? Семья с двумя Троллями – это очень жестокая семья. Но не попытаться ли что-нибудь выведать про Князеву номер два у номера один? Вдруг расскажет нам во всех подробностях, как они встречались?

– Кстати, у вас братья или сестры есть? – небрежно спросила я, когда Смерч переводил дыхание от долгой забавной истории, а Никита еще не успел задать никаких вопросов.

Ох как же мой вопрос не понравился Сморчку! Он даже руку с моего плеча убрал, как будто бы желал поправить рукав, но назад ее так и не вернул. Вопрос ему жутко не понравился – на этот раз наш замечательный актер не смог скрыть своих чувств. Я немного восторжествовала.

– У меня нет, – тем временем произнесла Ольга. Я глубоко разочаровалась в ее ответе. Она смеет мне нагло врать, или у Черри проблемы с памятью?

– Как, совсем? – попыталась еще раз спросить я.

– Да, – коротко отвечала мне девушка.

– И я один в семье, – сказал Дэн, перекрещивая длинные ноги.

– Поэтому ты такой эгоцентрик, – тут же радостно сказала ему я. – Потому что один в семье. Вот у меня есть старший брат.

– Это здорово. Я всегда мечтала о старшем брате, – вздохнула Оля, опуская взгляд умело подкрашенных глаз.

– А я – о младшей сестре, – сказал неожиданно Кларский и чуть смущенно улыбнулся. – Я бы хотел заботиться о ней. С детства люблю детей.

И я, и Тролль с благоговением уставились на Никиту. Согласитесь, такие слова способны ввергнуть в бездну трепета почти любую девушку!

– А я просто всегда мечтал о собаке, – сказал, откинувшись на спинку скамейки, Смерчинский. – Большой, белоснежной, пушистой. И с теплым носом, как у Маши.

– И что? Твои мечты осуществились? – занесла я в черную книжку Сморчка за «теплый нос». Если так подумать, большая часть записей в этой книжке, процентов так восемьдесят пять, посвящены этому дитю Диониса. – А… лапуля?

– Нет, зайка. У мамы аллергия на шерсть животных, – грустно улыбнулся парень, возвел синие ночи к небу и добавил умиротворенным голосом: – Поэтому с самого детства я обожаю огромные мягкие игрушки. У меня целая коллекция белоснежных медведей.

Теперь мы с Троллем уставились все с тем же умилением на Смерча. Боже, какой большой ребеночек! Если не врет, конечно.

Они с Ником что, решили перещеголять друг друга, кто милее и «кавайнее»?

– Мягкие игрушки? – все-таки не удержалась я от колкости. – Зачем они тебе, ты же уже большой мальчик. Ой-ой-ой, воспитывать мне тебя и воспитывать.

– А что ты тогда утащила игрушку, которую я тебе выиграл?

– Просто так, – надулась я.

Потом разговор вновь зашел о родственниках, и я поведала всем, почти не запинаясь из-за взгляда Кларского, что у меня есть ужасный старший брат, который эксплуатирует несчастную меня.

– У меня тоже есть старший брат, Маша, – сказал он. – Поверь, в детстве мое положение было значительно хуже. Старшие братья мягче относятся к сестренками, нежели к братишкам.

– Твой брат не называл тебя рабом, – выдохнула я преувеличенно жалостливо.

– Правильно, он называл меня гораздо хуже, – серьезно отвечал Ник.

Какой он милый! Да не брат, мой Никита!