Пророчество о сёстрах - Мишель Цинк

Соня делает шаг вперед, морщась и держась за голову.

— Луиза права. Мы собирались оставаться тут до воскресенья — подумай, какой поднимется переполох, если мы уедем прямо сейчас. И кто знает, когда-то нам еще выдастся случай провести столько времени вместе и попробовать поискать другие ключи. Кроме того, в Иномирьях приходится сталкиваться и с куда более жуткими тварями. Я не побоюсь какой-то там девицы, даже если эта девица — Элис.

Они не знают Элис, думаю я. Не знают, на что она способна.

Но я не произношу этого вслух: кем бы там ни была Элис, она все же остается моей сестрой. Кроме того, всем нам придется рисковать, чтобы довести пророчество до конца.

Величие задачи, что мы на себя взвалили, и степень опасности, сопряженной с этой задачей, вдруг обрушиваются на меня с неожиданной силой. Как отыскать два недостающих ключа? Даже если список найдется, Соня с Луизой — живое доказательство того, что остальные ключи могут быть раскиданы по всему миру.

— Тетя Вирджиния, а что если нам не удастся их найти? Если ничего не выйдет?

Она поджимает губы, подходит к бюро между двумя кроватями и вытаскивает что-то из ящика. А когда возвращается, мы видим у нее в руках маленькую Библию. Дрожащими руками она перелистывает страницы и находит какое-то место почти в самом конце.

Без каких-либо предисловий она зачитывает вслух:

И услышал я из храма громкий голос, говоривший семи Ангелам: идите и вылейте семь чаш гнева Божия на землю. Пошел первый Ангел и вылил чашу свою на землю: и сделались жестокие и отвратительные гнойные раны на людях, имеющих начертание зверя и поклоняющихся образу его. Второй Ангел вылил чашу свою в море: и сделалась кровь, как бы мертвеца, и все одушевленное умерло в море. Третий Ангел вылил чашу свою в реки и источники вод: и сделалась кровь. И услышал я Ангела вод, который говорил…

— Семь язв, — шепотом перебивает ее Луиза.

Тетя Вирджиния закрывает Библию, смотрит на Луизу и кивает.

— Именно.

Луиза поворачивается ко мне.

— В Библии семь язв — признак конца света. Возвращения к безграничному хаосу, что царил до начала времен.

Последние кусочки загадочной головоломки беззвучно встают на свои места, и я вношу свою лепту:

— «А за ними последует семь язв и не будет возврата».

После того как ко мне попала эта книга, я столько раз читала слова пророчества, что они навеки отпечатались в моей памяти.

— Да, — подтверждает тетя Вирджиния. — Библия рисует язвы как конец, что предшествует новому началу, тому, в коем Господь в сиянии будет править миром. Но Библия — текст, записанный на бумаге, и, подобно всем письменным текстам, что переводились на тысячи языков и передавались из рук в руки на протяжении тысяч лет, должно быть, содержит и не столь уж верные места. А также упускает другие подробности — которые как раз верны.

— Так что все это значит? — спрашиваю я.

Тетя Вирджиния наклоняется и берет мою руку в свои.

— Язвы — просто-напросто признак конца. Конца мира, каким мы его знаем, и начала мира, в котором во веки веков воцарится Зверь. Если ты не сумеешь отыскать четыре ключа и замкнуть круг, Самуил найдет способ пройти сквозь тебя — и будет слишком поздно. Начнутся семь язв, что станут причиной ужасающих страданий и бедствий перед концом, который будет не более чем просто концом. Концом всего.

Я гневно трясу головой, думая о Генри, и Луизе, и Соне, и тете Вирджинии.

— Но я же Ангел! Все так говорят. У меня есть выбор. Если я откажу ему в проходе, он не пройдет.

Мои протесты звучат так по-детски — даже для меня самой.

Тетя Вирджиния заглядывает мне в глаза.

— Хотелось бы мне, чтобы так все и было, Лия. Но Самуил воспользуется твоей слабостью. Заляжет в ожидании момента, когда ты заснешь. Пошлет на поиски тебя свое воинство падших душ — и тех, что ждут в Иномирьях, и тех, что уже перешли в наш мир. Он использует против тебя тех, кого ты любишь. Ты можешь сражаться с ним какое-то время, но я боюсь, что долго ты не протянешь. Воинство уже много веков сбиралось, выжидая своего владыку. Выжидая, покуда появятся Врата, что приведут его сюда и откроют начало его царствию ужаса. Выжидая тебя, Лия. И так просто падшие души не сдадутся. Ты должна найти список. Должна найти остальные ключи. И быстро.

Спать совсем не хочется. Ответы, что я так мечтала узнать, не принесли мне чаемого успокоения, и я гадаю, томятся ли Соня с Луизой сейчас так же, как я. Нам многое предстоит сделать, но час уже поздний, так что мы решили устроить поиски в библиотеке завтра, при свете дня. Книга нашлась именно в библиотеке — очень может быть, список тоже хранится где-то там.

Это единственное место, что приходит мне на ум. С него и начнем.

Мы еще не обсуждали, что предпримем дальше, когда найдем список, или как будем искать два оставшихся ключа. Надо продвигаться вперед небольшими шажками — по одному за раз, не то мы все с ума сойдем. Мы не обсуждали этого, но все молча подразумевали одно и то же.

Я сижу, прислонившись спиной к высокому деревянному изголовью моей кровати, и со всех сил стараюсь не засыпать. Запястье я обмотала лентой. Даже если медальон снова проберется туда, то не сможет соприкоснуться с отметиной, пока не снята повязка — хотя почем знать, такое тоже вполне возможно. Ведь он уже нашел меня каким-то в высшей степени непостижимым и загадочным образом, а потом еще более таинственно вернулся со дна реки. Что мне остается, кроме как признать, что он принадлежит мне?

И пытаться не носить его, не открывать Врат.

23

Поле, на котором я стою, голо. Чудится что-то смутно знакомое в пологих холмах и неглубоких лощинах окрест, и мне кажется, будто я узнаю одно из многочисленных полей, окружающих Берчвуд-Манор. Но высокая трава и исполинские дубы по одному краю смотрятся как-то пугающе, ничего подобного я не припоминаю.

Свинцово-серое небо отражается в пепельных травах, совсем не похожих на золотые, насыщенные цветом просторы, что тянутся вокруг Берчвуда большую часть года. Полоса деревьев на дальнем краю поля кажется такой черной, что даже отливает фиолетовым. Сразу видно — это Пустошь, чуждая, серая, бесплодная. Ледяной воздух кусает сквозь тонкую ткань ночной сорочки, а ноги у меня влажны от росы, густо покрывающей мертвую траву.

Запястье все так же обмотано лентами, медальона при мне нет. Этой ночью Зверю не войти сквозь меня, однако я не испытываю ожидаемого облегчения. Ясно — меня призвали сюда. Но кто и для какой цели — это мне еще, без всякого сомнения, лишь предстоит узнать.