Пророчество о сёстрах - Мишель Цинк

— Нет.

Я сама едва слышу это слово — а Элис наклоняется ближе ко мне. Дрожащая улыбка на ее губах доказывает, что она все же слышала меня.

— Что ты сказала, Лия?

Она дает мне шанс, возможность притвориться, будто я сказала что-то совсем другое.

Я откашливаюсь, чтобы на сей раз никакой ошибки касательно моих слов произойти не могло.

— Я сказала — нет. Выбор за мной, и я его сделала. Я положу конец пророчеству навсегда.

Элис стоит неподвижно, глядя на меня, а потом на уста ее возвращается змеиная улыбка.

— И как ты намерена это сделать, Лия? Даже если ты пожертвуешь собой, как сделала наша дражайшая матушка, пророчество продолжит идти своим чередом, вперед и вперед, от матери к дочери и от сестры к сестре. Нет, единственный способ покончить с ним для тебя — уступить душам. Они, знаешь ли, очень терпеливы.

В голове снова звучит голос тети Вирджинии: «Самуил воспользуется твоей слабостью. Заляжет в ожидании момента, когда ты заснешь. Пошлет на поиски тебя свое воинство падших душ — и тех, что ждут в Иномирьях, и тех, что уже перешли в наш мир. Он использует против тебя тех, кого ты любишь».

Я качаю головой:

— Уж лучше смерть.

Я сама удивлена своей убежденности. Удивлена, осознав, что говорю совершенно всерьез.

Элис наклоняется еще ближе ко мне, так близко, что я чувствую на своем лице ее дыхание.

— Лия, бывают вещи и похуже смерти. Я думала, ты это понимаешь.

Она снова выпрямляется, глядя на меня сверху вниз. И тут я слышу звуки их приближения.

Они движутся по тропе через небо. Сперва до меня доносится слабый треск, подобный отдаленным раскатам грома, но скоро он разрастается до жуткого грохота многих тысяч копыт — галопом несущихся туда, где стоим мы с Элис. И, подняв голову, я вижу, что небо потемнело. Ветер, прежде зловеще стонавший, теперь превратился в ревущего монстра. Он хлещет нас, треплет наши волосы, так что нам приходится отводить пряди с лица, чтобы хоть что-то видеть.

— Понимаешь ли, сестренка, ты, может, и Ангел, зато я умею призывать падшие души. Они знают, какая сестра остается верна пророчеству. Они приходят ко мне потому, что я — истинные Врата. — Торжествующий голос Элис перекрывает завывания ветра. — Мы будем действовать вместе, я и души, — столько, сколько понадобится. Мне жаль, Лия, что это так, — но ты свой выбор сделала. Теперь я должна сделать свой.

Хотя воинство уже мчится по небу у меня над головой, в глубине души я все еще не верю, что это взаправду, мне все кажется, я буду каким-то образом защищена от врагов — как тогда, в прошлый раз, после бегства над морем. Однако нельзя отрицать: я совершенно беспомощна. Даже двинуться с места не могу. Нить, что связывает меня с телом, казавшаяся такой крепкой во время предыдущих моих странствий, словно оборвалась, и я плыву наугад в унылых Иномирьях.

Так вот оно, каково оказаться разобщенным. Разлучиться с собственным телом. Попасть в Пустошь. Эта мысль приходит ко мне из последних остатков разума.

Небо над головой темнеет еще сильнее, вихрится — вот-вот засосет меняв свою непроглядную тьму. Последние клочки сил словно кто-то высасывает из моего тела. Мне хочется повалиться наземь и уснуть, просто уснуть. Я начинаю проваливаться в заманчивое забытье.

— Лия! — зовет меня чей-то голос издалека. Я поднимаю голову и вглядываюсь в поля, пытаясь определить источник этого знакомого голоса. — Лиииия!

Издалека, отчаянно выкликая мое имя, к нам летит еще какая-то фигура. Элис, похоже, поражена не меньше меня. Она смотрит на приближающуюся женщину с любопытством и досадой. Даже тьма у нас над головой словно бы начинает колыхаться.

Фигура мчится к нам с быстротой, немыслимой ни в каком ином месте. Она летит над полями так стремительно, что лицо размывается, превращается в смутное пятно. Еще мгновение — и она уже врезается в меня, толкает с такой силой, что буквально вышибает из меня дух, — и тут я вижу лицо тети Вирджинии.

У меня нет времени ничего сказать ей, поблагодарить ее или испугаться за ее безопасность. Я пытаюсь протянуть руку и ухватить ее, взять обратно со мной — но все напрасно. В тот самый миг, как она прикоснулась ко мне, провисшая нить внезапно натягивается и тащит меня прочь, прочь. Элис, тетя Вирджиния, тьма у них над головой удаляются, становятся все меньше и меньше, а я возвращаюсь — тем же путем, что и пришла сюда, над мертвым пейзажем внизу.

24

— Лия? — Тихий стук. — Ты не спишь?

Я приподнимаюсь на постели, радуясь тому, что слышу за дверью голос тети Вирджинии. Что бы ни произошло в Иномирьях, она это пережила.

— Да, заходи.

Тетя нерешительно переступает порог, прикрывает за собой дверь и, подойдя ко мне, присаживается на краешек кровати. Заговаривает она не сразу, а когда наконец нарушает молчание, то тщательно подбирает слова.

— Лия, прежде, чем пускаться в странствия, тебе нужно выучить порядки Иномирий.

Я киваю.

— Знаю. Мне очень жаль, что так вышло. Я… я не хотела странствовать. Но иногда, как бы я ни старалась, я оказываюсь там не по собственной воле.

— Они призывают тебя, Лия. Знают, что должны заполучить тебя сейчас, пока ты не обрела уверенность, пока не научилась владеть своим могуществом, пока не нашла все ключи. — Взгляд ее строг и суров. — Со временем ты научишься куда лучше управлять своими странствиями, хотя всегда будешь отчасти уязвима пред волей падших душ.

Я киваю. Лицо тети осунулось, морщинки вокруг глаз стали куда глубже, чем были всего вчера.

— Как ты? Не очень пострадала?

Она слабо улыбается, глаза ее полны усталости.

— Все в порядке. Я уж не так молода, как прежде, да и сил у меня поубавилось. Много есть причин для того, чтобы каждое новое поколение, в свой черед, принимало на себя ношу пророчества.

— А как ты… как ты остановила их?

Она пожимает плечами.

— Никак. Я их не остановила. Я вывела твою душу из оцепенения и соединила с нитью, астральной связью, а потом задерживала их теми малыми силами, что у меня еще есть, ровно столько, сколько тебе надо было, чтобы ускользнуть. Я ведь, знаешь ли, когда-то была Хранительницей.

Последние слова она произносит с ноткой гордости в голосе.

— Так значит, вот оно как? Как только определены новые Хранительница и Врата, их предшественницы более не имеют власти над Иномирьями?

Тетя поднимает взгляд вверх, пытаясь найти слова, чтобы все объяснить.

— В некотором роде да, хотя у нас остается некая часть наших даров и потом, когда наше время уже миновало. У некоторых этих сил сохраняется больше, чем у других, хотя не могу сказать, отчего так выходит. Вот, скажем, твоя двоюродная бабушка Абигайль, сестра моей матери, была одной из наиболее могущественных Хранительниц в истории. Она была способна на многое… и сражалась с воинством, проявляя силу, о которой до сих пор ходят легенды по всем Иномирьям.