Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

приблизить руку мессира Арно к огню. Твой супруг закричал, а это доказывало, что чувствительность у него не затронута.

— Что же это была за странная болезнь? Я своими глазами видела белесые пятна у него на руках…

— В салермской школе знаменитая Тротула называла эту болезнь «витилиго», или «белые пятна». И я боюсь, что в ваших лепрозориях полным-полно несчастных, болеющих именно этой болезнью, в общем-то ничтожной. Ваши невежи-врачи слишком часто путают ее с проказой.

Опять наступила тишина. Неподвижно, как изваяния, сидели Готье и Жосс, не произнося ни слова. Они слушали, ожидая, что придет время высказать свое мнение, если его у них спросят. Катрин же обдумывала дальнейшие вопросы.

Она спросила:

— Почему Арно последовал за этой женщиной?

— Почему пленный следует за своим победителем?

— Но он пленный чего? Силы… или любви?

— Силы, в этом я уверен, так как он рассказал мне, как убийцы Зобейды взяли его в плен около Толедо. Что касается любви, возможно, она что-то добавила к вынужденным оковам… но он мне об этом ничего не сказал. И мне это сомнительно.

— Почему?

— Ты не должна спрашивать. Ответ не доставит тебе удовольствия: Арно де Монсальви не верит в настоящую любовь. Он говорит, что раз ты могла забыть для другого о чувствах, которые вас соединяли, то никакая другая женщина не сумеет дать ему искреннюю и чистую любовь.

Катрин мужественно выдержала удар. Она умела быть честной сама с собой, и кокетство с Пьером де Брезе вовсе не стерлось из ее памяти. Она так часто упрекала себя за это… в особенности за ту ночь в саду в Шиноне, когда Бернар д'Арманьяк застал ее в объятиях прекрасного рыцаря.

— Я это заслужила! — сказала она просто. — Но сила притяжения любви велика. Эта женщина… его любит?

— Страстно! С таким исступлением, что это удивляет и приводит в ужас окружающих. Власть «господина франка» над Зобейдой полная. Все права — на его стороне, кроме права смотреть на другую женщину. А иначе несчастье падает на голову той, что сумела получить от него улыбку или ласковое слово! Очень скоро она попадает к палачу. С десяток женщин уже умерли таким образом. Да и служанки Зобейды больше не осмеливаются поднимать глаз на человека, которого она любит дикой любовью. Они обслуживают его, стоя на коленях, но так плотно закутываются в покрывало, словно находятся на улице. Ибо, вопреки нашему обычаю, который требует, чтобы мужчины жили отдельно от женщин, в самом саду Зобейды находится павильон, где живет мессир Арно…

— И калиф на это соглашается? Абу-аль-Хайр пожал плечами.

— Для него, пока Арно не согласился перейти в исламскую веру, твой супруг только пленный христианин, как и любой другой. Он рассматривает его как игрушку в руках своей свирепой сестры и ничего более. Да и к тому же султан Мухаммад слишком хорошо знает, что такое злость Зобейды, и не решается ее раздражать. Насриды — странная семья… Они легко умирают, ты потом узнаешь… Удержаться на троне — это изнурительная борьба, и Мухаммад VIII вынужден был отвоевывать свой трон дважды. Я думаю, ты поймешь его. В этом розовом дворце прячется гнездо гадюк. Ходить там опасно…

— Однако именно это я и хочу сделать. Я хочу туда войти.

Удивление отразилось на лице Абу, а Жосс и Готье впервые за все время высказали протест.

— Ты хочешь войти в Аль Хамру? — произнес наконец Абу. — Ты что, потеряла рассудок? Не то тебе нужно делать. Зобейда, конечно, меня ненавидит, но я все же пойду к ней под каким — нибудь предлогом и скажу твоему супругу, что ты у меня. Впрочем, я предсказал ему, что ты придешь.

— И что он сказал?

— Он улыбнулся и отрицательно покачал головой:

«Зачем ей приходить? — сказал он мне. — У нее есть все, что она искала: любовь, честь, богатство… а человек, которого она выбрала, — из тех, кто может удержать женщину. Нет, она не придет».

— Как же он меня плохо знал! — вздохнула Катрин с горечью. — А вы как раз были правы.

— И очень счастлив! Так я пойду к нему.

Рука Катрин легла ему на руку.

— Нет… Это не подходит по двум причинам: первая заключается в том, что, узнав о моем присутствии, Арно или скажет вам, что я перестала для него существовать… и я от этого умру, или же попытается соединиться со мной, поставив собственное существование под угрозу.

— Это действительно причина, ну, а вторая?

— Вторая в том, что я хочу видеть, видеть собственными глазами, каковы его отношения с этой женщиной. Хочу знать, любит ли он ее, понимаете? Если он на самом деле изгнал меня из своего сердца, я хочу в этом убедиться сама. У меня нет иллюзий, знайте это! Я вижу себя такой, какая я есть. То есть я уже довольно далека от молоденькой девушки. А что касается Зобейды, ее, красота ввергла меня в отчаяние… Так почему бы ей и не завоевать его сердце?

— Ну а если это даже так? — смело бросил Готье. — если эта женщина завоевала мессира Арно и если он стал ее рабом? Что тогда вы сделаете?

Кровь отлила от щек Катрин. Она закрыла глаза, стараясь отбросить образ Арно в объятиях принцессы, образ, преследовавший ее с того момента, когда она увидела Зобейду.

— Не знаю, — только и сказала она. — Я и вправду не знаю что мне нужно знать. И знать я могу, только если окажусь там.

— Дайте мне туда сходить, мадам Катрин, — сказал Готье. — Мне удастся узнать, отвернулся ли ваш супруг от вас. И, по крайней мере, вы не окажетесь в опасности…

Тогда Абу-аль-Хайр взял на себя труд ответить ему:

— Как ты к нему проникнешь, северный человек? Апартаменты Зобейды — это часть гарема, и даже если бы они были в стороне, охрана калифа сторожит двери. Ни один человек не может войти в гарем, если он не евнух.

— Разве мессир Арно евнух?

— Его случай особый! Он пленник, и Зобейда хорошо охраняет свое сокровище. Ты поплатишься головой, и без всякой пользы…

Готье собирался возразить, но врач предложил ему помолчать. Он повернулся к Катрин.

— Под каким предлогом ты надеешься войти к Зобе и де?

— Не знаю. В качестве служанки, может быть… Это возможно? Благодаря Жоссу я разговариваю на вашем языке и умею хорошо играть любую роль.

В подтверждение Катрин рассказала своему другу о жизни среди цыган.

— Тогда речь шла только о том, чтобы отомстить за нас с Арно, — сказала она в заключение. — А сейчас я сделаю