Катрин (Книги 1-7) - Жюльетта Бенцони

Фатима пожала плечами.

— Как ему это сделать? Маридинский султан, который правит в Фесе, друг этой семьи. Казнить Зегриса — значило бы вызвать яростный гнев султана, и тогда дикие всадники пустынь быстро появятся под нашими стенами. Мягкий и добрый характер Амины, очень привязанной к своей семье и страстно влюбленной в мужа, сыграл большую роль в заключении своего рода договора между ними. Вот почему Мухаммад терпит, что Мансур-бен-Зегрис сидит здесь, прямо у его ворот, словно большая сторожевая собака, готовая укусить.

Фатима умолкла. Катрин думала обо всем, что только что услышала. Эти на вид безобидные сведения могли оказаться очень полезными для кого-нибудь, кто страстно желал ввязаться в опасное приключение. Она тщательно запомнила причудливые имена, которые только что узнала: Амина, супруга султана, которую Абу-аль-Хайр спас от смерти;

Мансур-бен-Зегрис, двоюродный брат, влюбленный в Амину, и соперничающая с ними семья, которой покровительствует Зобейда, — Сараджи. Она повторила их про себя много раз, чтобы быть уверенной, что не забудет.

Она уже собралась задать новый вопрос, но мощный храп прервал ее на первом же слове. Устав от целого дня работы, толстая эфиопка, откинувшись назад, на подушки, брошенные прямо на пол, широко раскрыв рот и положив руки на огромный живот, погрузилась в сон. Катрин улыбнулась, затем, устроившись поудобнее в подушках, задумалась.

Через восемь дней Катрин совершенно преобразилась. Спокойная безоблачная жизнь, которую она вела

У Фатимы, отличная пища, долгие часы безделья в бассейне с теплой, горячей или холодной водой, а главное, невероятно сложные процедуры, которые проделывала с ней эфиопка, сотворили чудо. Тело Катрин потеряло чрезмерную худобу, оно вновь обрело великолепие и расцвело, а кожа стала тонкой и нежной, как лепесток цветка. Катрин уже привыкла к странным одеждам и теперь с удовольствием стала их носить.

Много раз, пока она находилась у Фатимы, Абу-аль-Хайр приходил повидаться с ней, но ни Готье, ни Жосс не смогли с ним прийти. Его посещения были кратковременными, достаточно церемонными, словно он приходил проверить, как обстоят дела с редкостным предметом, который он нашел и отдал в починку.

Ему удалось прошептать ей, что он еще не нашел способа ввести ее во дворец, что в уме у него разные планы, но это вовсе не успокоило Катрин. Она чувствовала себя готовой к борьбе. В больших зеркалах из полированного серебра в массажных залах она видела теперь великолепные отражения, и ей так хотелось испробовать свое могущество. Но Фатима еще не была полностью удовлетворена.

— Терпение! — говорила она, гримируя ей лицо с тщательностью художника. — Ты еще не достигла того совершенства, к которому я тебя веду.

Она тщательно прятала свою прекрасную подопечную в недрах дома, и только ее служанки и евнухи могли приблизиться к ней. Однажды утром, когда Катрин выходила из бассейна, она увидела Фатиму, оживленно разговаривавшую с пожилой женщиной, разодетой в пышную зеленую парчу. Эта особа с глазами человека, лезущего не свое дело, дерзко рассматривала Катрин. Казалось, обе женщины спорили, и Катрин поклялась бы, что она и была предметом их спора. Когда старуха исчезла, прошлепав туфлями без задников по плитам сада, Катрин спросила Фатиму, кто была эта особа. Эфиопка только пожала плечами и сказала:

— Да это старинная моя подруга! Но если она придет еще раз, ты с ней будь любезной, потому что она может для тебя сделать очень много в случае, если ты пожелаешь хозяина более… стоящего, чем врач…

Больше Фатима ничего не сказала, и Свету Зари пришлось домысливать. Смысл ее слов, по правде говоря, она понимала. Разве Абу не сказал ей, что Фатима — сводня из сводниц? Катрин ограничилась тем, что мягко заметила:

— Более стоящего хозяина… конечно, но я была бы счастлива, если бы благодаря этому хозяину я бы смогла, наконец, узнать чудеса Аль Хамры.

— В этом нет ничего невозможного, — ответила Фатима.

На следующий день после визита старухи в зеленой парче Фатима разрешила молодой женщине выйти из дома и пройти по рынкам. Катрин любила бродить по горячим, пыльным, покрытым тростником улочкам, в мелких лавочках которых постоянно натыкалась на какие-то чудеса. Два-три раза Катрин уже выходила в город, конечно, тщательно завернутая в покрывало и охраняемая с обеих сторон двумя служанками, не отходившими от нее. За ними шел евнух, неся под мышкой плетенный из носорожьей кожи кнут.

Так же было и в это утро. В сопровождении охраны Катрин, завернувшись в большое, легкое атласное покрывало цвета меди, из-под которого выглядывали только ее накрашенные глаза, спокойным шагом направилась к большому рынку шелков, находившемуся почти у самого основания лестничных перил Аль Хамры. День ожидался очень Маркин. Над городом стоял синеватый туман, и горожане поливали улочки водой, пытаясь сохранить хоть чуточку свежести и прибить пыль. Это был единственный час, не считая сумерек, когда можно было с удовольствием выйти из прохлады домов. Но жара ни в какой мере не мешала обычному оживлению в рыночные дни в Гранаде.

Выйдя из тени мечети, Катрин собиралась уже пройти под арку, ведшую на рынок. В это время раздалась громкая военная музыка. Отряд музыкантов, которые играли на гаитах[53] или ударяли кулаком в тары[54], выехал на лошадях из ворот впереди мощного военного отряда. Воины с темными лицами, дикими глазами, с копьями, сидя верхом на быстрых маленьких андалузских лошадях, окружали роскошно разодетых рыцарей, у каждого из которых на левой руке, одетой в плотную кожаную перчатку, сидел ястреб или кречет. Головы хищным птицам прикрывали колпаки из пурпурного шелка, сияющие камнями. Одежда всадников из дорогой парчи и их оружие также были усеяны огромными драгоценными камнями. Это, конечно, были знатные господа. У всех были тонкие и гордые лица, короткие черные бороды, горящие глаза. Только один из них ехал с непокрытой головой без тюрбана. Он скакал впереди всех, молчаливый, высокомерный, легко придерживая рукой норовистую лошадь — животное белого цвета, сразу привлекшее внимание Катрин. От лошади глаза ее поднялись к всаднику. Она едва сдержала крик: лошадь была Морган, а всадник — Арно…

Очень прямо сидя в расшитом седле, на целую голову выше своих спутников, он был одет по-восточному, но в черный шелк, вышитый золотом, и этой одеждой выделял среди прочих всадников. Кроме того, на нем был небрежно отброшенный назад собственный бурнус из белой тоню шерсти… Его красивое лицо с жесткими и суровыми чертами, внушительным профилем исхудало, сделалось тоньше, потемнело почти так же, как лица мавров; черные глаза сумрачно блестели, а у висков появились легкие серебряные нити.