Осенние костры - Валерия Комарова

— Я в своём праве! — Крылья, безвольно висящие до этого момента за спиной и кажущиеся плащом, вдруг распахиваются. Рассвет играет в рубиновых перьях. В глазах прядильщиц я вижу если не страх, то интерес.

— Вы потерянное дитя…

— Вы дитя, с которого всё началось и которым всё закончится…

— Вы — Реи’Линэ, Огнь Осенних Костров.

— Вы… проклятое дитя… проклятого рода… — едва слышно закончили они хором, довольно улыбаясь.

— Возможно, и так, но имеет значение лишь то, что я княгиня, а вы пленили и опутали одного из моей свиты…

— Вы позволили нам увести его…

— Да-да, позволили…

— Мы забрали его, и теперь он наш, мы будем играть его нитью, мы подарим его судьбу нашей повелительнице…

Акир зарычал. Кэс, было, дёрнулся, но Анни ухватила его за руку, останавливая. Правильно, ещё не время переходить к демонстрации силы, пока есть ещё шанс договориться.

— Я знаю вашу силу, Прядильщицы Судеб, но вы должны помнить и мою. Пока я прошу… Потом… Для вас будет лучше, если этого «потом» у нас не будет.

Паучихи переглянулись, не могу сказать, что они испугались, но задуматься мои слова их заставили. Они действительно представляли себе мои возможности, и даже ради такого лакомого кусочка, как Эльмир, рисковать им не хотелось.

— Мы знаем тебя, огненная валькирия…

— Да, знаем, помним, видим…

— Ты в праве, но мы должны получить что-то взамен этой судьбы. Мы хотим знать, что ты достойна… Сразись с нами, сразись, и мы отпустим твоего спутника.

Я мысленно выругалась. Вот, гады! Знают же, что я не имею права отказаться. Политика фейри — это политика силы. Все спорные вопросы традиционно решались поединками, и проигравший лишался всех прав. Отказаться же было всё равно, что признать своё поражение.

— Один на один?

— Нет, княгиня, мы не могли бы столь унизить вас, предложив такой поединок. Конечно же, вы против нас троих!

Почему мне кажется, что надо мною издеваются?!

— Не стоит, Рей. Они над нами смеются, одна с тремя ты справиться не сможешь, эти монстры это знают, — похоже, кажется так не только мне. Мои спутники пришли к тем же выводам, но предложение Кэса принять я не могла. Проблема в том, что вызов был брошен, не принять его означало проиграть и потерять право на Эльмира. Паучих мы, может быть, и уничтожили бы, но их сёстры не простили бы подобного оскорбления и выбраться из Тёмного леса живыми оказалось бы огромной проблемой, если не сказать больше.

— У меня нет выбора. Не беспокойся, убить меня им не удастся.

Взмахнув руками и крыльями, я создала Круг Права. Огненная дорожка побежала по земле, шагнув в начертанный круг и приглашающе взмахнув рукой, я отрезала пути к отступлению, весь мир сжался до размеров этого пятачка, на котором мне предстояло сейчас защищать своё право.

Право сильного….

Всё слилось — крики моих спутников, шипение огромных пауков, шелест мохнатых лап и треск паутинок, срывающихся с пальцев прядильщиц — всё слилось в протяжный, пронзительный звук, словно кто-то скреб когтями по стеклу.

Паутинки я легко отбивала выросшим прямо из ладони огненным мечом. Пару раз я и сама пыталась атаковать, но мохнатые лапы встречали меня и отбрасывали назад. Не знаю, сколько тянулась эта игра в кошки-мышки. Мы прощупывали друг друга, пытались отыскать слабые места… я избавилась от иллюзорного меча и теперь посылала навстречу нитям огненные волны. Прядильщицы не без труда, но отбивали и их.

Оружие, мне нужно оружие против них, одной силой я тут не обойдусь. Они слишком сильны, а терпение истинного пламени небезгранично, пока оно открыло лазейку, но скоро сочтёт свой долг выполненным и я останусь против трёх врагов безоружная и измотанная.

— Ты опять пытаешься придать силе материальное воплощение! Ну, скажи мне, зачем ты создаёшь из пламени оружие и сражаешься уже им?!

Я стою перед отцом, старательно отводя глаза, а он продолжает выговаривать мне:

— Порой мне кажется, что тебя при рождении подменили, подсунув смертную! Лишь они столь не уверены в собственных силах, чтобы полагаться на сталь и серебро!

— Лисси, но ведь я не могу отвечать на удар, если у меня нет оружия! Не рукой же мне останавливать меч!

— Так не дай врагу подобраться на расстояние удара!

— Как?! Я ведь пробовала послать в противника огонь, но он его с лёгкостью отбил!

— Этот огонь тоже был оружием, поэтому и не помог тебе! — он хмурится, стараясь сформулировать ту мысль, что я никак не могу уяснить. Наверное, это его вина, учитель из Лисси много худший, чем отец. — Пойми, Реи’Линэ, тебе не нужно создавать оружие, оно у тебя уже есть. Ты — оружие, твоё тело и твоя душа. Ты — самый совершенный, самый приспособленный к сражениям организм, что видели бессмертные земли. Ты создаёшь клинки, пламя и стрелы, а надо лишь захотеть победить, и тело сделает всё за тебя.

Он вновь подзывает одного из низших и что-то шепчет ему. Я судорожно пытаюсь последовать совету отца, но озарение на меня так и не находит. Как это, захотеть и всё?!

Чудовище бросается на меня, выпустив когти и оскалившись. Я понимаю, что не успеваю уже отразить этот удар. Инстинктивно закрываюсь крыльями…

…пытаюсь закрыться…

…крылья живут своей собственной жизнью. Острые кинжалы-перья летят в моего противника, оставляя за собой отчётливый огненный след. Лисси вскидывает руку, ставя щит, спасший моему противнику жизнь… он улыбается.

— Вот видишь, а ты пытаешься создать подобие… зачем? У тебя уже есть клинки — самые острые в мире…

Я отступила к границе круга, паучихи радостно заулыбались, предчувствуя победу. Они решили, что я увеличила дистанцию между нами из страха.

Я вытянула руки, ладонями вверх, прямо перед собой. Два длинных пера оторвались от крыл и спланировали в подставленные ладони, тут же вспыхнув и превратившись в длинные клинки. Я хищно улыбнулась, наслаждаясь растерянностью прядильщиц, и прыгнула.

Визг… Неподатливая плоть. Мохнатые лапы, пытающиеся встретить, остановить меня, но уступающие, словно сухие ветки, ломающиеся, стоит моему оружию к ним прикоснуться. Я сознательно рубила только по лапам, которые у прядильщиц регенерировали в течение нескольких часов, будь я не столь милосердна, они были бы уже мертвы, стоило лишь отрубить головы.

— Пощади… — безногое тело прядильщицы дернулось, в невинных глазах застыл смертельный страх. Я застыла, не опуская, впрочем, руку.

— Вы признаёте моё право… низшие?