Слишком много блондинок - Арина Игоревна Холина

— Ребята, вы пока тут осмотритесь, а мы поговорим, — попросила Аня рабочих и уволокла меня на кухню.

Скрывать было нечего, поэтому минут за пять я пересказала ей все свои страдания. Аня очень серьезно отнеслась к моим проблемам: села, подперла лоб рукой и сказала — самым кладбищенским тоном:

— Я тебя понимаю. Знаешь, у меня так было, когда я заработала первый миллиард. Ну, чувствуешь себя властелином вселенной, ну, можешь купить пентхаус, «феррари», яхту, теннисный клуб, завешать все тело алмазами от Картье… Но пропадает азарт, все кажется бессмысленным и пройденным и хочется лишь узнать ответ на один вопрос: «Зачем я здесь?»

— Измываешься над трупом, да? — прошипела я.

— А ты чего хотела? — Аня развела руками. — Советов «как обрести истину с помощью двухмесячного голодания»? Или «тридцать способов самоубийства»? Э-э! Может, у тебя похмелье? Жизнь-то, несмотря на тебя, прекрасна и удивительна.

Мне стало лучше.

— Ладно, — миролюбиво повинилась я. — Только ответь на один вопрос. — Она кивнула. — Как ты думаешь, я точно не блевота?

— Сейчас блевота! — воскликнула Аня. — Пойдем к мастерам.

Минут сорок мы пререкались с рабочими, вынуждавшими меня решать непонятные задачи: что делать с потолками — «выравнивать под линейку или просто размывать?», «будем ли стены шпаклевать или гипсокартон сойдет?», что мне по карману — «ветонит или цемент» и куда мебель… По отдельности я все понимала, даже смутно догадывалась, что такое этот гипсоветонит, но перемещение мебели не входило в мои планы — мне было уютно и так.

Я никогда не делала ремонт, кроме того раза, что сама клеила обои. Это место, где я клеила, до сих пор закрыто сервантом, и мне боязно его показывать: впечатление такое, словно там принесли кровавую жертву… Но Аня во все вникала и давала указания — скоро из маленькой комнаты мебель уже перетаскивали в большую, а кухню разобрали и выкинули на помойку. Это варварство лишило меня пятисот рублей и двух с половиной часов, а работнички пообещали завтра вечером составить список материалов и ушли.

— Ну ты представляешь, что начнется, когда вся эта твоя доисторическая побелка потечет на мебель? — словно прочитав мои мысли, отозвалась Аня. — Хочешь кататься — не жалей бензина. Ну я пошла.

— Ты куда? — удивилась я.

— У меня встреча, — отвертелась она. — Не забудь на днях сказать мне «спасибо». Все, пока. — И она ушла. Подбежав к окну, я подождала, когда Аня выйдет на улицу, и, высунувшись из окна, крикнула:

— Ань!

— Что? — Она повертела головой.

— Спасибо! Большое! — Я все-таки оценила, что она ради меня три раза волокла сюда бригаду.

— Ну наконец-то! Ты становишься человеком. Давай! — Она помахала пачкой сигарет.

Я отправилась на кухню, но тут зазвонил телефон.

— Я звоню на работу, а там говорят, что ты больше не работаешь! — взяла с места в карьер мама.

Я месяц не звонила маме! Летом это не так страшно — они живут на даче, но у них есть мобильный… Чтобы не выслушивать справедливые упреки, я соврала, что как раз к ней собираюсь — прямо в дверях стою. Я уговорила ее повесить трубку, но за это все-таки пришлось влезать в штаны и тащиться на Новослободскую.

Мама живет с мужем, детским писателем, в старом доме, в бывшей профессорской квартире, которую в прежние времена разделили на две половины — справа трехкомнатная и слева. На мемориальной доске очень профессорская фамилия того самого профессора, чья была квартира, — «Абрикосов» и козлиная бородка на профиле.

Квартира маминого мужа — просто галерея искусств. Красное дерево, карельская береза, кушетки, Саврасов, Куинджи, Иванов, Коровин, Петров-Водкин, эскиз Дали… и все такое — детский писатель признает только «проверенное временем». Мы с ним спорим — он говорит, что у молодежи нет вкуса, а я уверяю, что у него нет своего мнения, если ему нравится только то, с чем уже согласились другие. Однажды я так распалилась, что заявила ему, что если бы он сам был своим первым издателем, то сейчас бы работал грузчиком, потому что никогда бы не выпустил автора, который еще не получил Букера. При этом он пишет замечательные сказки — может, у него просто нет времени на все остальное? В любом случае я рада, что он любит маму и что она ни в чем не нуждается, даже если их дом и похож на антикварный магазин. Любит ли кого-нибудь мама, никогда нельзя понять: она со всеми приветлива и несколько высокомерна.

— Ну-уу… — оценила мама мой внешний вид. — На этот раз неплохо. Только все-таки женщины зря носят брюки. — Мама затянула любимую песню. Она считает, что в моде лучше нее никто не разбирается.

— Почему? — спросила я, пробираясь в гостиную.

— Потому что у женщин такое сложение, что все эти брюки им не идут. — Мама показала руками сначала широко, а потом узко.

— Мама! — Я села в любимое кожаное кресло с табуреткой для ног. — Ну ведь женские брюки специальные делают под женские фигуры.

— Все равно, — упрямо поджала губы мама. — Ну так что у тебя?

Я ей коротко объяснила, что со мной происходит, — долго мама не выдержала бы. К моему удивлению, она обрадовалась:

— Ну, наконец-то! Слава богу, ты бросила эту чудовищную службу в конторе. Я счастлива. Я всегда говорила, что тебе нужно работать на публику.

— Первый раз слышу, — не стала я кривить душой.

— Может, я говорила это не тебе, — выкрутилась мама. Хотя, кто знает, вдруг и правда говорила. — Знаешь, о чем я втайне мечтала?

— Ну? — поддержала я ее. Из вежливости. Я не была уверена, что в маминых фантазиях нет ничего обидного.

— Я хотела… — Мама замялась. — Только не думай, что, если бы ты стала секретаршей или бухгалтером, я бы к тебе плохо относилась. Но мне хотелось, чтобы моя дочка стала знаменитой. Чтобы я лет в восемьдесят слушала, как тебя обсуждают какие-нибудь тетки, и гордилась: «Это моя девочка!»

«Значит, мамочка строила на меня снобские планы, — все-таки подумала я. — И теперь, чтобы не упасть в ее глазах, мне придется рвать себе задницу!» Мама учуяла неловкость и побежала ставить чайник. Зазвонил телефон.

— Возьми трубку! — крикнула она из кухни.

— Здрасте, это автоответчик, говорите после сигнала, би-ип, — оттарабанила я.

Мне доложили, что так отвечают в газетах — чтобы не выслушивать словоохотливых пенсионеров и остальных, которые звонят со своими проблемами.

— Э-ээ… — испугались на другом конце.

— Алло, говорите… — подбодрила я.

— Добрый день, можно Веру? Это Федя.

Я сначала удивилась, а потом вспомнила, что сама наговорила на автоответчик мамин телефон и просила звонить сюда до