Узор из шрамов - Кэйтлин Свит

— Нола. Нола, сядь… пожалуйста, поешь.

Я села. Передо мной была миска. В ней лежал кусок хлеба и тушеные бобы, почти остывшие, но они согрели мой язык и горло. Все время, пока я ела, Халдрин и Телдару не разговаривали. На секунду я вспомнила о Хозяйке и о том, как ее ужасало шумное, жадное поедание. Представила, как она видит меня согнувшейся над миской, уплетающей еду перед королем Сарсеная и великим провидцем Телдару.

Закончив, я выпрямилась на лавке. Я насытилась и хотела только одного — быть счастливой. Но помнила, что не могу, и понимала это, даже когда Телдару сказал:

— Видишь, Хал, к ней возвращается аппетит и рассудок.

Король наклонился вперед. Он сидел на деревянном троне, который стоял на помосте; трон украшали жемчужные и золотые спирали.

— Правда? — спросил он. — Ты хорошо себя чувствуешь?

«Телдару меня проклял. Он безумен. Он хочет использовать запретную силу, чтобы разрушить страну. Он тебе не друг».

— Да, — ответила я. — Хорошо.

Глава 21

Три дня я провела в одиночестве, сидя в комнате, которую мне выделили. На полках стояли разноцветные стеклянные бутылочки и маленькие резные шкатулки. Еще были две тряпичные лошади, такие потрепанные, что из них вылезала солома, и они не могли толком стоять на ногах.

— К твоему сведению, это была комната Ченн, — сказал Телдару, стоя в проходе. Наверное, он ожидал, что я испугаюсь или встревожусь. Я бы испугалась, будь это ночь. Но в открытые ставни светило солнце, играя на синем и красном стекле бутылок, а лошади улыбались кривыми улыбками. Я тоже улыбнулась и ответила:

— Хорошо.

Три дня я сидела в этой комнате одна. Я настежь открывала дверь и ставни даже ночью, когда воздух был холодным, как в начале зимы. Снаружи всегда кто-то был, сменяясь, как в карауле: должно быть, Телдару составил для стражников целое расписание. На них не было доспехов, но толстые шеи и мускулистые плечи выдавали в них солдат, а на боку висели короткие мечи. Поначалу они настораживались каждый раз, когда я появлялась в дверях. Я смотрела на них, а потом на двор провидцев. Туда я смотрела часто, и на другие каменные комнаты, прилипшие, как моя, к красной стене; смотрела на падающие листья, на голые ветви, на небеса. А в особенности на детей, собиравшихся у дверей и под деревьями. Два мальчика, две девочки — здесь, судя по всему, Телдару мне не соврал. Они стояли по одиночке или группой и тоже смотрели на меня; чаще всего это была Селера, хотя, по счастью, близко она не подходила. Она устраивала целое представление, нашептывая что-то другим; я видела ее взгляды и презрительную улыбку, но на лицах собеседников было нечто иное. Всем им, стражникам и ученикам, я демонстрировала вызывающую беспомощность. «Видите, — говорили мои глаза и прямое напряженное тело, — я не боюсь, но я без сил. Я не смогу быстро двигаться, даже если захочу».

Стражники в это поверили и постепенно начали расслабляться. Они прислонялись к стенам, мельком оглядывали меня из-под полуприкрытых век, и я думала: «Да, именно так вы и считаете. Что я буду стоять тут вечно».

Но я собиралась бежать.

Поначалу я была слишком усталой, чтобы об этом размышлять и строить планы. Я знала, что придумаю что-нибудь, когда смогу. Но прежде ко мне пришел Телдару.

В первые три дня он вообще не появлялся. Вместо него приходила молчаливая сгорбленная женщина, которая приносила еду и отводила меня (в сопровождении стражника) в темную вонючую уборную, которой мне разрешили пользоваться вместо ведерка. Я пыталась не думать о Телдару, но по ночам каждая стукнувшая ветка или проходящий страж становились им, вновь идущим ко мне.

Он пришел днем. Я только что поела и сидела за столом. (В комнате ничего не было — ни бумаг, ни перьев, ни чернил. Ничего, что могло бы помочь мне теперь, когда меня подводил голос). Я увидела, как он вышел из-за голых деревьев и идет по дороге из мелких белых камешков. На нем был темно-красный плащ, который он поддергивал каждые несколько шагов, чтобы тот не путался в ногах. Борл скакал рядом, высунув язык. Телдару кивнул стражу, а потом посмотрел на меня. Он не улыбнулся, и внутри меня все сжалось. Я знала, что означают его улыбки; его ровное, бесстрастное лицо могло означать что угодно.

— Хорошо, — сказал он, войдя в мою комнату. — Ты одета и поела. Можем идти.

— Куда? — Мне не хотелось говорить с ним, но я должна была знать.

— На урок истории. Время познакомиться с другими.

Я вышла на улицу, нервничая. Борл поднялся, широко расставил ноги и зарычал, показывая розово-черные пятнистые десны. Я щелкнула на него зубами.

— Хватит, — резко произнес Телдару, возможно, нам обоим. Он уже шел, и я скорее догнала его (Борл бежал позади, все еще низко рыча). Мы остановились у здания, гнездившегося в изгибе стены. В нем было два этажа и большая дверь. Перед входом росло высокое дерево, чьи ветви касались ставней верхних окон. Внутри был коридор, гладкие, неровные ступени и сумрак, из-за которого я замедлила шаг.

— Вверх, — сказал Телдару, взял меня за руку выше локтя и подтолкнул вперед, к лестнице, опасно перекошенной, стертой и исхоженной вдоль и поперек поколениями студентов-провидцев. Когда мы добрались до верхнего этажа, он положил руку мне на спину так, как когда мы выбирались из борделя, и постучал в зеленую дверь. Она открылась. К нам повернулись головы и глаза.

— Мастер Телдару. — Учителем была низкая полная женщина с седыми волосами, собранными в нескладный пучок. Я увидела высокий стол, полки с книгами, открытое окно, за которым было множество голых ветвей. Все четыре ученика сидели вокруг стола. Перед каждым лежали книги: тонкие, с большими яркими картинками у двух мальчиков и толстые с текстом у старших девочек. Рядом были листы бумаги, перья и чернила. У меня вспотели ладони, и я прижала их к платью.

— Мы вас не ждали! Но входите, конечно же. Мы только что повторяли двенадцать законов Палерической эры… — Ее черные глаза прыгали с Телдару на меня и обратно. Она явно не хотела таращиться, как ученики, но не могла устоять.

— О, — сказал Телдару. — Палерическая эра. Великолепно. — Я слышала в его голосе улыбку. Теплый, расслабленный тон, и ученики улыбнулись, хотя все, кроме Селеры, опустили глаза к книгам или рукам. — Простите за вторжение, но я привел к вам новичка. Наверняка вы видели ее во дворе. — Я подумала, что он тоже мог наблюдать, как они разглядывали меня и шептались. «Теперь я одна из них», подумала я, ощутив рвение и еще один укол страха.

— Ее зовут Нола. Ее сила так велика, что какое-то время она болела, но теперь поправилась. Вместе с вами она будет изучать историю.