Узор из шрамов - Кэйтлин Свит

Уджа прошла мимо девочки. Три грациозных шага, и она оказалась у стены рядом с людьми. Их глаза расширились. Кто-то за спиной Телдару всхлипнул. Птица наклонила голову и зацепила клювом платье женщины. Женщина — не старая и не молодая, — на едином дыхании произнесла три слова, и Уджа плавно провела клювом по ее руке. Женщина и птица подошли к скале, где стояла Нелуджа. Она что-то тихо сказала женщине и подняла руки к солнцу. Ее голос зазвенел, отразившись от скал. Другие негромко заговорили друг с другом; их голоса накатывали, словно волны, и Телдару обнял себя, будто это могло придать ему больше устойчивости. Вода была у самых его ног.

Птица вновь коснулась руки женщины, проведя клювом вверх и вниз, вниз и вверх. Женщина обернулась, глядя на кого-то за своей спиной, и Телдару подумал, что из-за слез ей ничего не увидеть. Еще одно движение клюва, и на камни закапала кровь. Нелуджа что-то сказала, и женщина посмотрела на нее.

Вода уже достигла щиколоток. Никто об этом не беспокоился, все смотрели на Нелуджу; испуганное бормотание сменилось молчаливым, напряженным ожиданием. «Наверняка все мы не умрем», подумал он, сжимая и разжимая пальцы. Жаль, что рядом нет Халдрина — его страх придал бы Телдару презрения и силы.

Нелуджа подняла руку женщины и обхватила ее запястье. Птица подошла к краю скалы и наклонила голову к встопорщенным грудным перьям. Капала кровь, почти невидимая на черной коже. Две женщины стояли, глядя друг на друга, а волны разбивались о камни. Телдару пошевелился. Что-то должно произойти, или он бросится к камням и полезет наружу (бесполезно, учитывая угол стены, но это неважно — ему просто надо было двигаться).

Голова женщины запрокинулась. В черных глазах Нелуджи появились жемчужные водовороты. «Испарра», подумал Телдару; ему и в голову не пришло назвать это прорицанием. Женщина упала на колени: она задыхалась, вцепившись в горло. Нелуджа ее не трогала. «И все же она ее убивает», думал Телдару. Его сердце стучало о ребра.

Женщина лежала на боку, все ее тело дергалось. Голова билась о камни с тупым, резким стуком. Потом она скатилась к воде. С губ летела пена. Она лежала, глядя вверх. Из уголков глаз текла жидкость, слишком густая и темная для слез. Она хрипела, в груди клокотало, а потом все стихло. По щекам и спутанным волосам продолжали течь кровавые слезы.

Нелуджа подошла к телу. Она стояла, глядя на него, потом подняла лицо и руки и выкрикнула целую череду слов, звучавших восторженно и печально. Присела, коснулась лба женщины, ее щек и подбородка, положила ладонь на глаза и произнесла еще одно слово. А потом толкнула.

Тело скатилось в воду с едва слышным всплеском. Вода приняла его, перевернула, потянула, швырнула на камни, а потом понесла прочь, к входу в пещеру. Несколько секунд прилив бросал его туда-сюда, но скоро оно исчезло в зеленом море.

Позже на празднике Телдару отыскал Нелуджу. Она заговорила первой, возвысив голос над барабанами и хлопками.

— Ты опять спросишь, почему, — сказала она.

Он улыбнулся.

— Мне больше не важно, почему. Расскажи — как?

— Она не рассказала, — проговорила я. — Она бы не стала.

Телдару постучал ногтем по зеркалу.

— Нет, — ответил он, — она не рассказала. Но этого хватило. Я видел силу Видения на крови и когда вернулся, начал искать это знание в книгах и у других провидцев.

— У Вервика?

Телдару ухмыльнулся.

— Он едва не упал в обморок, когда я его спросил. Плевался, мялся, весь покраснел. Это сказало мне все, что я тогда хотел знать, хотя нужно мне было больше. Остальное я узнавал у бордельных провидцев, которых меньше заботили запреты. Они дали мне идеи, даже не подозревая об этом. Идеи, которые я использовал, как только понял суть Видения на крови.

Я прижала руки к животу. Он болел с тех пор, как Телдару начал свою историю, и теперь боль усилилась. Я вспомнила девушек из борделя, то, как они жаловались на свои боли в животе, головные боли и другие ежемесячные неприятности.

— Ты начал использовать Видение на крови на девушках, — сказала я. — Ты их убивал. Как Ченн…

Он кивнул.

— Я никогда не говорил ей о своих ночных походах в нижний город. И как мне повезло! Когда она сбежала, то думала, что там я ее не найду. — Он наклонился. Я хотела отвернуться от его глаз — и хотела в них потеряться. — Все эти девушки, Нола… Их плоть под моим ножом, гладкая и тонкая, как бумага. Их кровь, которую я почти чую. Иногда я говорю «Идем» и просто беру их за руку. Все они бедные, привыкли к толстым, беззубым мужчинам, которые используют их и уходят, не заплатив. Но я протягивал руку в черной перчатке, держа мешочек монет, они смотрели на деньги, а потом на мое лицо и улыбались. Кроме их крови меня восхищали их улыбки. В них было так много силы, но их губы, зубы и влажные кончики языков — одно сплошное невежество.

Меня тошнило. Я не могла от него отвернуться.

— Но с тобой все иначе, глубже, — продолжил он. Он провел пальцами вдоль изгиба моего бедра. Его рука на простыне была легкой и теплой. — Потому что ты знаешь. Ты уже разделила мою силу и однажды поймешь то же, что и я. Ты моя в том смысле, в каком никто из тех, других, не был. И теперь есть только ты.

На этот раз он связал мне руки впереди и не так туго, как прежде. Лодыжки оставил свободными. Он вновь сидел на стуле, не касаясь меня, но я чувствовала внутри его Иное Я, словно лезвие ножа. Когда я проснулась, он был на полу у постели: глаза закрыты, тело обмякло. Я освободилась от веревки и села. Все происходило очень медленно; я смотрела на него, чувствуя каждый свой вдох, каждое моргание так, словно они длились год. Опустила ноги на пол. Во мне было столько разных болей — в животе, в голове, в костях, телесная боль и Иная, не менее реальная, — что я не могла думать. Я не задавала себе вопросов: «Куда ты пойдешь, когда откроешь дверь?» или «На тебе ничего нет, у тебя кровь, как ты это объяснишь?» Единственные слова, что были у меня в голове — «король Халдрин», и они заставили меня подняться, заставили встать и сделать несколько неуверенных, медленных шагов к двери.

— Нола.

Моя рука была на крючке. Я так дрожала, что крючок стукнул, когда я его подняла.

— Нола.

Он тоже встал; я чувствовала его за своей спиной. Его ноги шаркали по камням. Он был слаб, еще слабее меня. Из последних сил я потянула дверь, и в мои глаза и по коже ударил солнечный свет. Я вдохнула свежий воздух, шагнула вперед, пытаясь восстановить зрение, пытаясь обрести силу, которая помогла бы сбежать, но солнце было слишком ярким, а он был уже рядом, и его руки на моем плече и бедре тянули назад. Я снова оказалась в комнате, дверь закрыла от меня свет, а он прижал меня к ней и так вдавил в дерево, что я едва могла дышать. Он опустил голову, и мои губы открылись навстречу его (мой стыд, мой кошмар, но я должна говорить и об этом), раскрылись и впустили.