История Франции и Европы - Густав Эрве

Итак, в один прекрасный день, наши три сборщика сходятся в риге. Им предстоит распределить подать, т. е. назначить, сколько каждой семье в деревне придется внести на свою долю. Спорили долго и соглашение состоялось не без труда, на что понадобилось несколько заседаний: каждый хотел облегчить своих родственников или своих друзей. Наконец, когда дело почти уладилось, все трое отправились вместе, чтобы поддерживать друг друга, потому что они порядком побаивались. Они шли по улице от одной двери к другой, требуя, угрожая и слыша только крики и ругательства…

Такое ужасное путешествие приходилось повторять пять-шесть раз, всегда при тех же оглушительных криках и даже толчках; нужно было кричать громче их, грозить солдатским постоем, тюрьмой и, что еще печальнее, видеть нищету и отчаяние бедных людей. Им едва удается вырвать по копейке четвертую часть требуемой суммы.

Видя, что деньги не поступают, интендант начинает терять терпение. Наконец, он посылает в деревню судебных приставов, сыщиков, сержантов, чтобы заставить наших поселян платить. Являются приставы; крестьяне окружают их, просят, умоляют, обещают, чтобы им дали хоть небольшую отсрочку; они ждут таких-то урожаев, таких-то ярмарок, чтобы продать зерно; у них будут деньги, они все заплатят… Приставы тронуты. Им платят за труды; полицейских поят: одним словом, те возвращаются, ничего не сделав, унося с собою несколько су и много обещаний.

Но через месяц они возвращаются; интендант разгневался на этот раз окончательно. Увы! Никто не стал богаче прежнего! Приставы хватают и с помощью полицейских угоняют весь скот деревни, не разбирая, кто платил и кто не платил, потому что в деревне круговая порука. Это значит, что если ваш сосед не платит, то вы должны платить за него. Король ничего не желает терять.

Но этого мало. Приставы становятся на улице против домов более зажиточных крестьян, у которых еще есть кое-какая обстановка. Они приказывают выносить из домов и ставить на улицу старинную мебель, чтобы продать ее с публичного торга: столы, скамьи, квашни, кровати, увы! Колыбель, бедную маленькую колыбель, в которой вчера еще спал ребенок. Приставы доходят даже до того, что снимают с петель двери и оконные ставни, чтобы продать их.

Все это вместе попадает в руки, почти за ничто, одному или двум гнусным перекупщикам, старьевщикам соседнего маленького городка, которые, будучи предупреждены, явились сюда, вынюхивая добычу и рассчитывая на хорошие барыши. Имущество несчастных сборщиков точно также описывают. У них нашлось немного, но взято все, что оказалось, они были бедны — стали нищими; они, как говорится, спали на соломе, — но солому взяли и они очутились на голой земле. Теперь уже все? Нет! Этого еще мало общине. Полицейские арестовывают сборщиков и ведут их в городскую тюрьму, потому что они ответственны за неисправность остальных. Через два или три месяца интендант, видя, что с них ничего не возьмешь, выпускает их на свободу. Они возвращаются больными и в конец разоренными. На будущий год очередь за тремя другими».

Нищета в деревнях в XVI веке. — В мирное время, когда спокойствие царило внутри и вне государства, крестьянин жил в нужде; но лишь только начиналась внешняя война или междоусобица, наступала нищета; а между тем такие войны, как мы видели, были почти непрерывными.

За все время итальянских войн (1498–1559), если внутренние провинции и имели немного отдыха, то все пограничные, от Ла-Манша до Средиземного моря, были вдоль и поперек истоптаны воюющими армиями, а деревни преданы огню и утопали в крови.

С 1559 по 1598 г. продолжались религиозные войны, и все деревни с одного конца страны до другого, были разграблены шайками католиков или протестантов, французов или иностранцев; крестьянская Франция могла думать, что возвратились самые печальные дни столетней войны или набегов разбойничьих банд.

Нищета в деревнях XVII века. — Следующие факты и свидетельства доказывают, что в ХVII и XVIII веках положение не улучшилось.

1634. Крестьяне в Пуату, Ангуме, Сентонже и Гаскони умирали от голода; они берутся за оружие; гасконцы дают настоящее правильное сражение королевским войскам; это возмущение нищих.

1639. Новое возмущение голодающих крестьян, на этот раз нормандских; босоногие восстали и сделались жертвами зверских репрессий.

В 1635–1659 годах во всех пограничных провинциях, крестьянам, как добыче армии 30-летней войны, а в 1648–1653 во всех внутренних провинциях им же, как добыче гражданской войны (фронды), солдаты жгли подошвы и вешали крестьян за ноги, головами вниз, чтобы вынудить признание, куда они прячут остатки своих сбережений.

В продолжение этих 20 лет внешних и внутренних войн, чума и голод не прекращались.

Вот свидетельство современника; можно было бы привести сотню подобных, дающих понятие о страданиях, вынесенных сельским населением.

«Мы удостоверяем, что видели собственными глазами, как между Реймсом и Ретелем стада не животных, а мужчин и женщин рылись в земле, подобно свиньям, чтобы добыть какой-нибудь корешок…»

«Настоятель Бульта, в Шампаньи, засвидетельствовал нам, что похоронил трех своих прихожан, умерших голодною смертью, остальные питались только рубленой соломой смешанной с землей, которую невозможно назвать хлебом. Были съедены пять сгнивших вонючих лошадей; 75-летний старик пришел в дом приходского священника, чтобы у его очага зажарить кусок червивого мяса лошади, издохшей две недели тому назад и валявшейся в вонючей луже».

1662. Отрывок письма настоятеля монастыря в Блуа.

«Не подлежит сомнению, что в Блэзуа, Солонье, Вандоме, Перше, Шартрене, Мэне, Турене, Бэрри, части Шампаньи и других местах находится более 30000 бедняков, в последней степени нищеты, большая часть которых умирает с голода… Несчастные не имеют ни постели, ни платья, ни белья, ни мебели, — словом, лишены всего. Они почернели как мавры, большинство обратилось в скелеты, а дети пухнут… Несколько женщин и детей были найдены мертвыми на дорогах и во ржи, при чем рты их были набиты травою… Буллон. Викарий церкви Спасителя в Блуа, свидетельствует, что видел детей, евших нечистоты…»

1675. Отрывок письма губернатора Дофинэ, герцога Ледигиера, к Кольберу:

«Удостоверено, и я вам пишу, милостивый государь, на основании самых точных сведений, что большая часть населения вышеназванной провинции всю зиму питалась только хлебом, желудями и кореньями, а теперь они питаются только луговой травой и древесной корой».

1683. Голод в Анжуйской провинции. Отрывок из письма аббата Гранде епископу Анжерскому:

«Мы входим в дома, которые более похожи на хлев, чем на человеческие жилища… Находим иссохших матерей с грудными детьми, у которых нет ни полушки, чтобы купить им молока. Некоторые жители едят только папоротниковый хлеб: другие же по три-четыре дня не имеют ни куска».

1698. На запрос правительства о состоянии вверенных им провинций, интенданты отвечают рядом жалоб. Вот выдержки из их заметок, убийственных для Людовика IV, который, благодаря своим сооружениям, войнам и нетерпимости, был причиною всей этой нищеты:

«В Руанском округе, в Нормандии, которая всегда считалась самой трудолюбивой и достаточной провинцией, из 700000 чел. нельзя насчитать 50000, которые едят вволю хлеба и спят не на соломе.

В Ла-Рошельском округе погибла треть населения от разных причин и, между прочим, от нищеты. Крестьяне вынуждены лишать себя части необходимой пищи. Они умирают преждевременно, потому что малейшая болезнь легко разрушает тело, истощенное изнурением и страданиями.

Крестьяне Мулинского округа черны, сини и имеют ужасный вид; они питаются каштанами и репой, как и их животные.

В Риомском округе крестьяне едят ореховое масло; это почти их единственная пища. что очень удивительно, так как это, в общем, богатая страна, но налоги, которыми обременены жители, не дают им возможности пользоваться природными благами своей родины.

В Дофинэ — всеобщая нищета…»

Нищета в ХVIII веке. — 1707. благодаря войнам, происходившим в последние годы царствования Людовика IV, нищета еще более возрастает. По свидетельству Вобана:

«Десятая часть населения вынуждена нищенствовать и действительно побирается (считается 2000000 нищих на 20000000 населения); из остальных девяти частей пять не в состоянии подавать милостыни, потому что сами, за весьма малыми исключениями, находятся почти в нищенском состоянии. Из последних четырех частей, три — весьма недостаточны».

Около того же времени епископ Фенелон писал «великому королю»:

«Вся Франция — не что иное, как огромный разоренный госпиталь без припасов».