История Франции и Европы - Густав Эрве

Дворянин новейшего времени, подобно своим средневековым предкам, считал бы, что потерял право на дворянство, если бы унизился до занятия земледелием, торговлею или промышленностью.

Это ничего не делающее дворянство пользуется всем. Оно вкусно ест, роскошно одевается; по перу на шляпе, шпаге на боку, лентам, кружевам, шитью, в изобилии украшающему одежду, дворянина было легко узнать: и мужчины, и женщины заботились только о том, чтобы затмить соседа роскошью и богатством туалета; во время знаменитого свидания Франциска I с английским королем, в лагере «Золотая парча», в 1520 г., многие французские вельможи, по выражению современника, носили «на плечах свои мельницы, леса и луга».

По примеру итальянских дворян и богачей, роскошные дворцы которых они видели во время итальянских войн, богатые французские дворяне королевской свиты построили у себя дворцы, а менее значительные из них — комфортабельные, роскошно меблированные дома?которые почти повсюду заменяют, с начала ХVII века, прежние мрачные феодальные замки.

Мы знаем их образ жизни при дворе. В деревнях дворяне тратили свой продолжительный досуг от королевской службы на охоту и поездки в гости. Общественная жизнь с турнирами до начала ХVII века, балы, игры на деньги, продолжительная болтовня с дамами, любовные похождения совершенно изменяют дворянские нравы. Религиозные войны пробуждают в них на некоторое время грубость предков: из-за самых вздорных причин они дерутся на дуэлях и секунданты противников дерутся рядом с дуэлянтами. Но это скоро проходящие выходки. Салонная жизнь, возобновляющаяся с окончанием междуусобных войн, быстро прекращает возрождавшуюся было жесткость и грубость.

Суровые рыцари средних веков, сварливые, фанатичные и ограниченные, не узнали бы своих сыновей, — только, быть может, блестящая храбрость на полях битвы напомнила бы их, — в напудренных и завитых дворянах ХVIII века, выдрессированных с малолетства наемными учителями мило кланяться и говорить изящные комплименты дамам, в этих напичканных древними науками в иезуитских коллегиях и университетах юношах, с распущенными нравами, недоверчивых и скептиках, которые привлекали в свои салоны великих современных писателей, чтобы слушать их злословие на церковь, на королевский деспотизм и даже на феодальные привилегии; которые утонченным изяществом манер и изысканностью речи заслужили право давать тон всему высшему европейскому обществу того времени и из которых самые лучшие, с ясным умом и великодушными побуждениями, в припадке чувствительности, мечтали о таком обществе, в котором было бы более знаний, благосостояния и свободы для всех. даже для самых скромных крестьян.

Упадок дворянства и утрата им популярности. В конце ХVIII века дворянство давно уже утратило свою независимость и все свое политическое значение: его старые, укрепленные замки были разрушены и его превосходство в военных делах над другими классами общества исчезло с усовершенствованием современного оружия и с появлением постоянных многочисленных армий, в которых они занимали далеко не все места.

Оно утратило также свое экономическое превосходство: тратя без счета, низшее и среднее дворянство задолжало, продало большую часть своих лучших земель, сохранив только леса; одни лишь фамилии, «вызолотившие свой герб» и «прокоптившие свои земли», «унизившись неравным браком» с семьями богатых финансистов, и царедворцы, поддерживаемые королевскими милостями, сохранили еще прекрасные состояния.

Часть дворянства утратила даже веру в будущность своего сословия и начала задумываться над законностью своих привилегий. Этот класс был в полном упадке; в течение нескольких веков совершалось это его падение, и по мере того третье сословие — буржуазия и крестьяне — ежедневно все более убеждалось, что дворянство, это — класс паразитов, служба которых ни разу, уже с давних времен, не оправдала их чрезмерных привилегий.

Глава V

Крестьяне при неограниченной монархии

Улучшение крестьянского быта. — При неограниченной монархии число рабов постоянно уменьшалось: в конце XVIII века во Франции не оставалось других рабов, кроме 10000 крестьян, зависевших от церкви св. Клавдия в Юре; во всех других местах французский крестьянин был свободен.

Арендаторов и фермеров было тогда гораздо больше, чем в наши дни; но благодаря труду и бережливости, большинство из них превратилось в собственников: вельможи, наделавшие долгов, живя при дворе, распродавали небольшими участками во многих местностях земли своих предков, сохраняя для себя обыкновенно только деревенские усадьбы и леса для охоты. В конце XVIII века во Франции образовалось множество мелких владений.

Другим признаком прогресса было то, что потребности крестьян мало-помалу возрастали; если жилища их все еще имели жалкий вид, если самые достаточные из них ели говядину только по большим праздникам, то по крайней мере употребление простынь на постелях сделалось общим в деревнях, начиная с ХVI века, и в одежде замечалось значительное улучшение: крестьяне начали носить рубахи из крепкого холста. вытканного местными ткачами; их жены, помимо платьев, носили юбки, а по воскресеньям надевали маленькие чепчики из белого полотна; деревянные башмаки распространились всюду.

Налоги, обременяющие крестьян. — Но несмотря на некоторые преграды, поставленные королевскими судами, требованиям вельмож оброка, феодальные права повсюду оставались в том виде, как они существовали в средние века: поземельная подать, хлебный оброк, барщина, помещичье право, право охоты, права отчуждения (купля, продажа и т. д.) и рядом с этим — десятина.

Ко всем этим тягостям присоединялись еще королевские налоги, которые беспрерывно возрастали: подать, лежавшая почти исключительно на крестьянах, внутренние таможенные сборы, акциз, соляная пошлина, большая половина которой падала на них же.

Высчитывали, что в конце ХVIII века из 100 франков чистого дохода у крестьян — мелких собственников оставалось всего только 18 франков 29 сантимов, а 81 фр. 71 сант. шли на прямые налоги, феодальные платежи и на церковную десятину.

Существует, однако, еще нечто худшее для деревенского населения, чем тягость налогов и их незаконное распределение: это способ взыскания. Конечно, не дворянам, духовенству и богатым буржуа приходилось терпеть от избытка рвения или придирчивости акцизных или соляных чиновников, а беззащитным крестьянам, с которыми никто не церемонился.

Взыскание податей было новым источником беспокойства и тоски.

«Нужно быть в деревне чтобы хорошо видеть, что там творилось… Король сказал: мне нужно столько-то миллионов; интендант провинции предписал: деревня должна внести на свою долю столько-то. Теперь нужно взыскать деньги с крестьян. Но из хижины в хижину идут даже не правительственные агенты, получающие жалованье за то, что вымогают у несчастных поселян их жалкие гроши при помощи угроз, а если нужно, и насилия, а идут те же сельские обыватели, на которых, волей не волей, по очереди возлагается эта гнусная обязанность, призывающая на них проклятия и продолжительную ненависть.

Для этого выбирали преимущественно более состоятельных; отказываться нельзя было. В прошлом году сборщиками в деревне были Жан Шэн, толстый Пьер и Гильом Леру; в этом году очередь за Симоном Ваннье, Жаком Валэ и Жаном Туш: «Увы! — сказал один из них, — я простой крестьянин; как мои товарищи, я не умею ни читать, ни писать; я даже считаю с трудом». — «Не беда, — отвечает уполномоченный интенданта, — справляйтесь, как знаете. Это не мое дело: требуется столько-то. Взыскивайте, как хотите и с кого хотите; но постарайтесь найти денег, потому что если окажется недочет, то вам самим придется пополнить его. Вы заплатите за несостоятельных.»

Что делать? Столько денег! Где их взять, когда все разорены и ни у кого ничего нет? Вы видите отсюда, какие затруднения и заботы преследуют сборщика; все падает на него; он отвечает за всех; бедный человек лишается сна и есть от чего! Подобная обязанность всегда тяжела, но в неурожайные годы бремя становилось особенно невыносимым. Где взять, когда у всех пусто?

Нельзя без сострадания видеть нищету деревни: люди покрыты рубищем. Если кто-нибудь, под строгим секретом, спрятал, лишая себя всего, несколько сбереженных с большим трудом и зашитых в чулок монет, под кирпичами очага, или в каком нибудь углу хлева, то он старался казаться самым несчастным и оборванным из всех. Если узнают, что у нас есть несколько су, то отберут их, думал он.

Итак, в один прекрасный день, наши три сборщика сходятся в риге. Им предстоит распределить подать, т. е. назначить, сколько каждой семье в деревне придется внести на свою долю. Спорили долго и соглашение состоялось не без труда, на что понадобилось несколько заседаний: каждый хотел облегчить своих родственников или своих друзей. Наконец, когда дело почти уладилось, все трое отправились вместе, чтобы поддерживать друг друга, потому что они порядком побаивались. Они шли по улице от одной двери к другой, требуя, угрожая и слыша только крики и ругательства…