Сердце ворона - Олег Яковлев

– У меня совсем нет времени… – Эс-Кайнт повернулся, чтобы уйти.

– Милорд, если позволите напомнить: я принес вам Чашу Тиены.

– Хорошо, – вздохнул лорд. – Могу только сказать, что дюжинный круг – это время.

– Что? – не понял волшебник.

– Круги, или количество кругов, – раздраженно пояснил эльф, – по гномьему Солнечному Кругу Времени. Дюжинный круг, или День Молота – это день зимнего солнцестояния, первый день нового года по гномьему календарю.

– Гномий календарь? – задумчиво проговорил Картнэм.

Это походило на правду. Кому, как не гномам, знать о скрытых сокровищах, кладах и тайниках? План дальнейших действий складывался за считаные секунды. В первую очередь, требовалось найти гномов, далее выяснить у них про их «круг», прийти на требуемое место, дождаться дня зимнего солнцестояния и…

– Да, гномий календарь, – оборвал его мысли Эс-Кайнт. – Что такое «дюжинный багровый круг», я не имею ни малейшего понятия, и меня это не волнует, так же, как и то, как вы будете это узнавать и зачем это вам понадобилось. – Эльф отвернулся, показывая, что разговор закончен.

– Весьма вам благодарен, милорд.

Витал Эстарион Лунный Свет не ответил, запахнул плащ и ушел.

Картнэм был весьма доволен и собой, и эльфом, несмотря на его грубость. И даже Тианом с его глупой безделушкой. Потому что Архимаг, сам того не ведая, направил его к тому, кто владел нужными сведениями о «ключах». Он поставил ногу в стремя и резво забрался на Миргора.

– Куда дальше, друг? – поинтересовался Ррайер. – Догоним этого напыщенного остроухого, и пусть ответит за свое отношение к нам?

Картнэм, конечно, знал, что Волк шутит, но все же на миг представил себе, как два оборотня, прыгая по поляне, разрывают когтями эльфов на куски, впиваются в их тела клыками и переламывают им хребты, отрывают руки и ноги… Безымянный содрогнулся.

– Конечно, нет, – ответил он. – Нужно найти каких-нибудь гномов и выяснить у них про их дюжинный круг.

– Помнишь тех, в истарском «Вереске»? Подойдут?

– Вполне, – улыбнулся Картнэм и повернул коня на запад. – Но сперва есть одно дело на озерах… Прости, друг.

– Почему ты извиняешься? – удивился Джон.

– Вскоре узнаешь… – туманно ответил волшебник.

Ррайеру это уже не нравилось.

Холод. Обволакивающий все тело холод каменных ликов. Мерцающие взгляды со всех сторон. Темнота скрывала лица, но яростный блеск глаз говорил лучше любых слов: «Уходи отсюда. Оставь нас. Ты недостоин этих стен».

Свеча, одиноко застывшая на постаменте из черного мрамора в центре зала, не могла раскрыть всех тайн этих стен, не могла полностью осветить хмурые каменные лица. Глубокие тени под глазами, черные фигуры, сидящие широким полукругом, и немая неподвижность…Так бывает, когда отворяешь высокую кованую калитку и входишь за ветхую решетку. Идешь по старой дорожке кладбища, утопая по колено в разросшейся траве, меж рядов надгробий, украшенных изваяниями крылатых духов смерти, могучих драконов, древних воинов. Они стоят неусыпными стражами над прахом тех, чьи имена полуистерлись на камне плит, о чьих деяниях давно забыли. Все они смотрят на гостя, посмевшего нарушить их извечный покой, окруженный старинной решеткой древнего погоста. И тебя пробирает дрожь от одной только мысли о том, что ты – единственное живое, дышащее существо в этом царстве мертвого времени.

Вот с чем можно было сравнить подобные пугающие ощущения. Тебя бьет дрожь, когда ты стоишь на этом сложном узоре, образующем нечто, похожее на гигантский цветок. Ты стараешься не смотреть на стены, но не можешь. Они притягивают взгляд, и оторвать его ты уже не в силах, поскольку это никакие не стены, а страницы из жизни. Жизни этих полускрытых тьмой фигур, чьи глаза постоянно поблескивают. И как на двери Мертвых Богов, эти страницы движутся, сплетаясь в реалистичные кровавые картины.

По обе стороны от гигантской черной двери, единственной, через которую можно было войти сюда, попадая в ловушку стен и собственного воображения, сходились в смертельном бою несметные рати, не давая друг другу ни передышки, ни шанса выжить. С одного края поля сражения наступали низкорослые длиннобородые воины, вооруженные топорами и секирами, с другой – демонические исчадия, крылатые и бескрылые, увенчанные рогами, несущие смерть и отчаяние. В смертельном поединке сходились воины обеих армий, рубя топорами и мечами, кровь лилась из ран – все это показали обладающие волшебным мастерством дайраны[13] на простом, мрачно отблескивающем в лунном свете камне, и единственное, чего недоставало этой трагической сцене – звука. Криков боя, лязга стали, стонов умирающих. Но если устремлять взор на этот прекрасный барельеф снова и снова, то постепенно начинает казаться, что в ушах раздается далекий шум отгремевшей в веках битвы, словно сам начинаешь присутствовать на бушующем яростью бранном поле.

На противоположной стене армия низкорослых бородачей единым порывом тянет на гигантских цепях ужаснейшее существо, какое можно представить только в бреду, – огромного трехглавого дракона, закрывающего крыльями небеса. Лапы его режут землю, оставляя в ней глубокие борозды. Эох-Кроун, Титан Пламени, и его пленение – вот что показывал этот барельеф.

На третьей стене был изображен изумительный подземный город. Огромные залы, высокие своды, подпираемые красивейшими колоннами. Но что это? Проходят мгновения, и город рушится. Будто бы от времени, но слишком быстро, и вскоре на том месте остаются только руины.

Последняя же стена была украшена и вовсе странным барельефом: посреди огромного зала стоит прекрасный резной трон, украшенный крупными драгоценными камнями. На такие подлокотники просто мечтаешь положить руки, а на спинку – опереться. Проходит миг, и к трону подходит какая-то фигура в плаще с капюшоном. Гном. Он медленно садится на монаршее кресло, снимает капюшон, но в ту секунду, как должно появиться лицо, все начинается заново – пустой зал и пустой трон.

Стены хоть и приковывали к себе внимание, но три высоких кресла, что стояли напротив широкого полукружья сидящих темных фигур, конечно же, тоже не могли остаться незамеченными, являясь сердцем и средоточием всего зала. На креслах сидели три гнома. Они были очень стары и мудры, эти правители своего народа, и от малейшего поворота их мысли зависели судьбы трех Подгорных Королевств гномов.

Каждый из трех стариков обладал могучим телосложением, был длиннобород и имел суровый взор. Все трое были облачены в дорогие доспехи, изукрашенные рунами и тонкой насечкой. Кое-где на латах бросалась в глаза невероятной красоты гравировка – сцены былых сражений, но вглядываться в эти картины казалось дерзким. На плечах у трех Высоких Старейшин возлежали тяжелые плащи: багровый, черный и белоснежный. В центре сидел гном в белом плаще, его седую бороду перевивали ленты с алмазами, и спускалась она до самого пояса. Старик и был главой собрания, самой суровой тучей в этом грозовом небе для посла королевства людей.