Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1 - Валерий Гитин

Но без вышеупомянутого «если» избежать нищеты не поможет ни Ликург, ни Сталин, ни фракция аграриев в парламенте.

Далее Ликург развернул борьбу с богатством и роскошью. Он заменил золотые монеты железными, что, соответственно, резко понизило их достоинство. Для приобретения, скажем, козы требовалась теперь целая подвода железных монет.

Художников он заставил создавать лишь предметы утилитарного назначения.

Но и этого ему показалось мало. Ликург заставил всех граждан питаться только за общественными столами, причем запрещалось избегать этих трапез или брать еду домой. Не позволялось также заранее наедаться дома и садиться сытым за общественный стол. Запрещалось и отказываться от еды под каким бы то ни было предлогом. Это расценивалось не иначе как оскорбление уважаемого общества.

Можно представить себе ликование его подонков…

Спартанцам запрещалось освещать себе путь в темноте.

Запрещалось также воевать с одними и теми же врагами, чтобы те не смогли постичь секретов боевой тактики спартанцев.

Женщины Спарты занимали совсем иное положение в обществе, чем афинянки. Они ни в коей мере не были затворницами или предметами домашнего обихода. Спартанки принимали самое деятельное участие в общественной жизни, пользуясь уважением и заботой со стороны мужчин, что вызывало завистливое недоумение чужеземок. Однажды спартанка по имени Горго, жена царя Леонида (того самого, который остановит персов в Фермопильском ущелье), так ответила на замечание относительно того, что только лишь спартанки повелевают мужчинами: «Это происходит потому, что только мы рожаем мужчин».

Девушкам вменялись в обязанность ежедневные физические упражнения. Они, как и юноши, должны были, независимо от времени года, участвовать в состязаниях и шествиях совершено нагими, и это ни в коей мере не провоцировало сексуальные эксцессы, что также заметно отличало Спарту от Афин.

Ликург клеймил позором безбрачие. Холостяки подвергались всяческим унижениям и считались людьми второго сорта. Им, например, вменялось в обязанность зимой ходить голыми вокруг агоры (места общественных собраний) и выкрикивать в свой же адрес разные обидные слова.

Новорожденного приносили в общественное учреждение, где его внимательно осматривали старейшины. Если они оставались довольны осмотром, то назначали ему содержание, если же нет — младенца бросали в пропасть, дабы он не был в тягость ни себе, ни государству. История не знает ни одного хилого или болезненного спартанца.

Младенцев не пеленали. Едва отлучив от груди, кормили простой и грубой пищей, приучали не бояться ни темноты, ни одиночества, заставляли самим преодолевать свои страхи.

Ликург запрещал заниматься воспитанием детей рабам или торговцам.

В возрасте семи лет ребенок отбирался у родителей и поступал в распоряжение государства, которое занималось его дальнейшим воспитанием. Основные принципы этого воспитания заключались в выработке установок на подчинение власти и победу в борьбе.

Дети ходили с обритыми наголо головами, босые и полуголые. Спали они вместе, не пользуясь одеялами, на вязанках тростника. К двенадцати годам мальчику выдавали плащ. Они должны были месяцами не мыться, посещая бани лишь по праздничным дням или в порядке поощрения. Проступки, естественно, влекли за собой немедленное и неотвратимое наказание.

Дети и юноши должны были беспрекословно подчиняться старшим. Говорить они могли только по разрешению, причем кратко и точно. Многословие наказывалось, как и размытость формулировок (мудрейшее и величайшее достояние!). Оттуда, из местности Лаконика, и произошло понятие «лаконичная речь».

КСТАТИ:

Спартанка, провожая сына на войну, вручала ему щит со словами: «С ним или на нем», то есть с победой или с почестями павшему герою.

Спартанцам запрещалось заниматься каким бы то ни было оплачиваемым делом. Каждый служил государству, прежде всего, совершенствованием своего воинского искусства, а обработка земли и всякого рода промыслы были уделом рабов (илотов).

Военная подготовка имела в жизни спартанцев первостепенное значение. Она была чрезвычайно тщательной и изнурительной, так что лишь на войне появлялась возможность отдохнуть от ее тягот. А в мирное время воинов заставляли каждую неделю маршировать голыми, чтобы заблаговременно выявить складки жира на их животах или ягодицах, а специальная комиссия проверяла, не слишком ли мягки солдатские матрасы.

В бой спартанцы шли плотно сомкнутым строем и в несколько шеренг, так называемой фалангой. Перед сражением царь приносил в жертву козу, приказывал воинам украсить себя цветами и грянуть торжественную песнь под звуки флейт. Они шли на врага уверенно и радостно, без страха и без ярости, как принято выполнять любимую работу, с чувством, с толком, с расстановкой…

Когда враг бежал, спартанцы почти никогда не преследовали его, удовлетворяясь очевидностью победы. Такое поведение было продиктовано не столько милосердием, сколько трезвым расчетом: знакомый с этим спартанским обычаем неприятель предпочтет бежать, чем оказывать бесполезное сопротивление победителям.

Совсем иным было отношение к илотам. Их считали внутренними врагами, причем врагами непримиримыми, с которыми нельзя было договориться о каких-либо правилах взаимной игры, а посему — в целях общественного благоденствия — подлежащими ликвидации, несмотря на очевидную пользу от их труда на полях и в мастерских. Современники отмечали организованные властями убийства илотов молодыми спартанцами как в целях социальной чистки, так и в целях приобретения боевого опыта.

Вот такими были характерные черты правления Ликурга и его законы, которые действовали еще пятьсот лет после его смерти.

И еще один штрих. При всем при этом Ликург никогда не считал себя истиной в последней инстанции и не боялся окружать себя мудрецами. Одним из них был Фалес Критский, политик, философ и поэт, авторитетный советник Ликурга во всех его начинаниях и весьма вероятный соавтор его законов.

А греческий полис Милет прославился сразу двумя великими достижениями: лучшими во всем Древнем мире шерстяными тканями и своим гражданином, одним из семи великих мудрецов (причем, первым из них), которого звали Фалес из Милета (625—547 гг. до н.э.)

Он первым всерьез занялся астрономией, и настолько успешно, что предсказал солнечное затмение 28 мая 585 года до н.э.

Он измерил высоту египетских пирамид по отбрасываемой ими тени.

Он изрек гениальную фразу, которая почему-то не была оценена должным образом последующими поколениями: «Поручись — и пострадаешь». Как-то его спросили:

— Чем отличается жизнь от смерти?

— Ничем, — ответил мудрец.

— Почему же ты тогда не умираешь?

— Потому, что нет никакой разницы.

А еще он как-то заметил: «Все полно богов».

Там же, в Милете, жил ученик и родственник Фалеса по имени Анаксимандр (ок. 610—547 гг. до н.э.), который первый в Элладе начертил географическую карту мира, изготовил глобус и астрономические инструменты, а также солнечные часы.

Да, это, конечно, не блистательное завоевание соседней пустынной земли с десятком полуразвалившихся халуп и армией, которой лучше было бы продолжать пасти своих коз…

Еще один знаменитый полис, Коринф, славился своей фантастической роскошью, прекрасными мастерами-оружейниками, буйно процветающей проституцией и одним из своих правителей, который являлся одновременно и одним из семи великих мудрецов Эллады.

Звали его Периандр (666—586 гг. до н.э.)

Правил он в Коринфе почти 40 лет.

Значительная историческая личность с весьма неоднозначными, а зачастую и взаимоисключающими характеристиками.

Был женат на Мелиссе, дочери тирана Прокла из Эпидавра, которая родила ему дочь и двух сыновей. Обращение его с женой, мягко сказать, оставляло желать лучшего. Как-то, в припадке гнева, он убил ее, беременную, ударом в живот то ли ногой, то ли скамейкой, что само по себе не так важно. Причиной этой вспышки ярости была злостная клевета на Мелиссу завистливых наложниц Периандра. Придя в себя, он осознал свою ошибку, но жены уже не вернешь, а то, что он сжег живьем клеветниц, сути дела не изменило, как не изменило и вздорный характер тирана.

Своего сына, скорбевшего о смерти матери, он выгнал из дома, объявив через глашатаев всем жителям Коринфа, что всякий, кто заговорит с юношей, обязан будет уплатить довольно крупный штраф. Через некоторое время тиран столкнулся на улице с сыном — немытым, голодным, оборванным. Устыдившись собственной жестокости, Периандр предложил ему вернуться домой. Юноша ответил категорическим отказом, заметив, что отец теперь должен уплатить штраф за то, что заговорил с ним.