Всемирная история без комплексов и стереотипов. Том 1 - Валерий Гитин

После этого уже никто не смел устраивать свадьбы бога реки.

Оказывается, бороться с суевериями не так уж сложно, было бы желание.

КСТАТИ:

«Вместо того чтобы возвеличивать Небо и размышлять о нем, не лучше ли самим, умножая вещи, подчинить себе Небо?».

Сюнь-цзы

Вот таков Древний Китай, и недаром Мао-Цзедун так ополчался на Конфуция, хорошо понимая, на какие ценности посягал, ввергая Китай во мрак люмпенского социализма. А теперь — где тот Мао и где эти вечные ценности… Туман всегда рассеивается под лучами солнца.

Китайская аксиома.

Греция

«Беломраморная Эллада», «колыбель европейской цивилизации», «классическая древность» и тому подобные эпитеты едва ли в состоянии передать ту особую, неповторимую атмосферу, тот терпкий дух праздника жизни, который начался на Балканском полуострове в XII веке до нашей эры и которому нет конца…

Первый период этого праздника, названный гомеровским, был наследником крито-минойской и микенской культур с их величественными дворцами, храмами, фресками и канализацией, в то время как большинство человечества ходило в звериных шкурах и питалось желудями, не задумываясь об их питательных свойствах.

А этот период назван гомеровским потому, что сведения о нем историки черпают в основном из двух эпических поэм Гомера за неимением иных источников и иных архитектурных свидетелей того времени, кроме раскопанных в XIX веке Генрихом Шлиманом стен Трои, павшей под натиском штурмующих греков в 1184 году до н.э. Дата в известной мере условна, но традиционна. Что же до ученых мужей, которые всерьез и страстно обсуждают вопрос, пала Троя в 1184 году или же 1201 году до Рождества Христова, то они представляются не иначе как мошенниками, внаглую обкрадывающими налогоплательщиков, субсидирующих (да еще и почасово) подобные диспуты.

Налогоплательщики (в массе своей) умиляются идиллическими картинками, где среди оливковых рощ бродят томные красавицы в белых хитонах, а пастушки задумчиво играют на свирелях, и чарующей музыке вторит журчанье быстрого ручья, и козочка, пришедшая на водопой, забыв про жажду, зачарованно слушает божественную песнь пастушьей свирели… Или что-то в этом роде, только из городской жизни, где мудрые философы на фоне величественных колоннад изрекают своим подопечным нечто феноменально разумное, доброе и вечное…

Что ж, каждому свое.

Даже кастрированные с каким-то сладострастным варварством «Легенды и мифы Древней Греции» в изложении Н.А. Куна позволяют сделать определенные выводы о быте и нравах эллинов, очеловечивших своих богов и бросивших их в пучину собственных страстей и пороков.

Впрочем, очеловечивание богов — гораздо более естественное и, надо сказать, безобидное занятие, чем обожествление людей. Христианство и ислам — наглядные и не слишком радостные тому примеры. А у греков боги — всего лишь гипертрофированные, наделенные особыми возможностями люди.

С их радостями и печалями, милосердием и жестокостью, любовью и ненавистью. С полным набором человеческих реакций на явления окружающего мира.

Царь Менелай радушно встречает троянского гостя, устраивает в его честь пир, где тот знакомится с прекрасной Еленой, которая сразу же пленилась красотой залетного молодца. Через несколько дней Менелай отправляется по спешным делам на Крит, поручив жене заботу о госте и его свите.

Пустил козла в огород…

Вскоре после отъезда Менелая его благоверная уступает страстным просьбам Париса, и тогда, согласно легенде, «тайно увел Парис прекрасную Елену на свой корабль: похитил он у Менелая жену, а с ней и его сокровища…» Последняя деталь имеет большое значение, потому что одно дело — безумное вожделение, помутившее разум, и совсем иное — сопутствующая ему кража сокровищ, кража наглая, пошлая и перечеркивающая весь романтизм этой истории, так любимой художниками, поэтами и композитором Жаком Оффенбахом, создавшим в 1864 году оперетту «Прекрасная Елена».

Мало того, Елена, не забыв прихватить с собой сокровища Менелая, почему-то «забывает» о том, что в покинутом ею дворце остается малолетняя дочь Гермиона, а это уж совсем дурно пахнет. Так что не следует умиленно закатывать глаза при упоминании об этом криминальном дуэте, о Елене и Парисе.

А Менелай, оскорбленный, обманутый, да еще и обворованный, принимает решение организовать военный поход против Трои. Он напоминает многочисленным царям мелких греческих государств об их клятве помогать ему в несчастье. Впрочем, это напоминание едва ли было необходимо: все цари и герои, подобно своре гончих, рвались в «дело», не задумываясь о вызвавших его обстоятельствах и вообще о таком понятии, как справедливость.

Царей было великое множество, что напоминает фразу из записной книжки Антона Павлович Чехова: «На Кавказе всякий, кто имеет козу, уже князь». («Имеет» следует трактовать как «является владельцем»).

Единственный из царей, Одиссей, рассудив, видимо, что если жена оказывается шлюхой и воровкой, то это — всего лишь личные трудности ее мужа, но никак не повод к крупномасштабной войне, решил уклониться от участия в походе, но не тут-то было: его уличили в симуляции сумасшествия и вынудили присоединиться к «коллективу»…

И началась десятилетняя Троянская война, с кровопролитными боями под стенами города, с картинными, но очень жестокими поединками представителей противоборствующих сторон, с пышными погребениями и позорным надругательством над телами павших противников, со скандалами и интригами в воинском стане, и над всем этим —толпа олимпийских богов, будто бы играющих в шахматы, где фигурами служат греки и троянцы, уже ведущие войну ради самой войны, позабыв о ее причинах и не осознав до конца ее смысла…

Здесь явно прослеживаются связи и с «Махабхаратой», и с эпосом о Гильгамеше.

И неизвестно, сколько продолжалась бы эта опоэтизированная мясорубка, если бы после девяти лет совершенно бесплодной борьбы уставшие и покрытые уже несмываемой кровью руки не отдали бы законный приоритет мозгам. Хитроумный Одиссей приказывает построить огромного деревянного коня, внутри которого спрятались самые могучие герои греков, а затем инсценировать уход на родину всех участников антитроянской коалиции, как это принято говорить в наше время. Хитрость удалась. Троянцы поверили уходу греков, втащили в город коня, нафаршированного греческим десантом, а с наступлением ночи распахнулись городские ворота и штурмующие ворвались в Трою, сея ужас, смерть и насилие.

В очередной раз предупреждения вещей Кассандры были пропущены мимо ушей, но теперь они сбылись в полной мере и со всей очевидностью. А саму Кассандру насиловали воины греческого полководца Аякса, обнаружив ее в святилище Афины Паллады. Афина, правда, впоследствии наказала негодяев, но Кассандре от этого легче не стало.

Как не легче стало от славословий родным и близким греческих и троянских героев, павших в этой войне, которая была лишена сколько-нибудь значительных и тем более благородных целей. Ведь доблесть без такой цели — просто упражнение в лишении жизни себе подобных. В этом аспекте все подвиги Ахилла, Агамемнона, Гектора, Аякса, Патрокла и других олицетворений воинского героизма — вещь в себе, вещь кровавая, жестокая и, что самое печальное, никому не нужная.

Иное дело, если бы троянцы, предположим, напали на дворец Менелая и силой умыкнули его жену, прихватив сокровища. Тогда можно было бы говорить об операции возмездия, однако, в этом случае…

Мало того, когда пала Троя, наивный читатель ждал примерного наказания осквернительницы домашнего очага, но не тут-то было. Вместо того чтобы привязать Елену к хвосту бешеного коня или — в крайнем случае — отдать ее в пользование отряду пехотинцев, Менелай под влиянием Афродиты вновь воспылал к ней страстью и «с торжеством повел ее к своему кораблю».

За что боролись…

Финал этой истории напоминает известный анекдот.

Брачная церемония. К жениху подходит один из его родственников и что-то шепчет на ухо.

Жених: Остановите церемонию! Мою невесту вчера обесчестили!

Невеста, как и положено в таких случаях, падает в обморок.

К жениху подходит другой родственник и что-то шепчет на ухо.

Жених: Продолжайте церемонию! Честь невесты восстановлена! Негодяй только что принес свои извинения!

Все бы ничего, если бы не моря пролитой крови, не тысячи загубленных судеб и не ощущение полной бессмысленности всего, что произошло…

КСТАТИ:

«Историю можно было бы назвать Летописями жестокости человека по отношению к самому себе и другим. Ничего, кроме войны, то есть смерти, или религии, то есть умерщвления, — зла, приносимого самому себе или другим. Гомер или „Рамайяна“.

Братья Гонкуры