Божий поселок - Шаукат Сиддики

По воскресеньям Нияз обычно бывал дома. Если кто-нибудь приходил, то они все вместе сидели в гостиной, беседовали, пили чай. Несколько раз Нияз возил брата и сестру в магазин за покупками, откуда они возвращались нагруженные свертками. Это были главным образом наряды для Султаны. Разговаривал Нияз с Султаной мало и не глядя на нее, словно боялся испугать.

«Ты не боишься жить здесь?», «Ночью я слышал, как ты кашляла. Сходи обязательно к доктору», «Тебе ничего не нужно?»

На домашние расходы Нияз в первых числах каждого месяца через Анну передавал Султане триста рупий. Счета за стирку белья, электричество, жалованье слугам — все он оплачивал сам. Такая жизнь, полная довольства, постепенно стала вытеснять из памяти Султаны образ матери. Она поправилась, на ее щеках снова появился румянец.

Но насколько внимателен, даже нежен был Нияз по отношению к Султане, настолько жестоко относился он к Анну—ругал его по каждому поводу, а иногда и бил. Один раз он так разозлился, что запустил в Анну стакан. Хорошо, что тот увернулся, стакан ударился о стену и разбился. Анну по природе был смирный, пугливый мальчик, а теперь стал еще и замкнутым. Он все время испуганно озирался или сидел молча, забившись куда-нибудь в угол, как старичок. Когда Нияз бывал дома, Анну старался не попадаться ему на глаза, а когда Нияз звал его, чтобы поручить ему какое-нибудь дело, Анну бледнел, ноги у него дрожали, все валилось из рук. Нияз, как взбесившийся пес, скрежетал зубами и обрушивался на него с проклятиями.

Султана видела, как жесток Нияз к ее брату, но боялась произнести слово в его защиту. Однажды, когда Нияз сильно ударил Анну по лицу, тот с плачем прибежал к ней. На щеке ясно проступали следы пальцев. Султана прижала голову брата к груди и сквозь слезы сказала:

— Потерпи, брат мой. Ради бога, не плачь так, ты разрываешь мне сердце.

Она долго еще плакала над ним. Анну она любила с самого детства, а теперь он был для нее единственным близким человеком на свете: отец и мать умерли, Ноша пропал, кто знает, жив ли он.

Жестокость Нияза по отношению к Анну росла день ото дня. Он придирался к нему как только мог. В доме был слуга — мужчина средних лет, но Нияз заставлял Анну делать всю работу для себя и избивал бедного мальчика по каждому поводу, плевал ему в лицо, выкручивал руки.

Анну несколько раз жаловался Султане, но она так и не решилась поговорить с Ниязом. В конце концов Анну понял, что жалобы бесполезны. Он молча сносил побои, потом забивался в какой-нибудь темный угол и сидел, отрешившись от всего. Теперь мальчик не разговаривал даже

с сестрой. Когда ни посмотришь, сидит один, бледный, исхудавший. Нияз испытывал к нему непонятную безграничную ненависть. При одном его виде глаза Нияза наливались кровью, губы начинали дрожать.

Причиной этой ненависти, в сущности, являлась Султана. Она очень любила Анну и большую часть времени уделяла ему: то кормила, то пришивала пуговицы к его рубашкам, то заправляла его постель. Она вставала чуть свет, с первыми лучами солнца, будила Анну. Он долго ворочался в постели, жмурил глаза, но Султану это не сердило. Она нежно щекотала его, пока он окончательно не просыпался. Потом девушка вела его в ванную, а сама стояла у дверей с полотенцем, помогала ему вытереться, расчесывала своим гребешком волосы. Напоив брата горячим молоком, Султана провожала его в школу. Когда Анну выходил из дому, она долго стояла в дверях, глядя ему вслед.

Анну был центром внимания Султаны, и это злило Нияза.

Султану в последнее время беспокоило поведение брата. Она старалась расшевелить его, боясь, что он куда-нибудь убежит или что-то натворит. Если его не было видно, она бегала по всему дому и саду. Плакала, находя его то под лестницей, то в чулане. В ее любви к Анну было много материнского, она находила успокоение в заботах о нем.

Однажды Султана заболела. Поднялась температура. Нияз настоял, чтобы она поехала к врачу. А когда она ушла, позвал Анну. Тот вошел, испуганно озираясь.

— Где ты шатаешься? Сколько времени можно звать тебя!

Анну как обычно промолчал.

— Поганец, почему не отвечаешь? — разозлившись еще больше, прохрипел Нияз.— Где ты шлялся до сих пор?

— Я сидел во дворе под деревом,— едва слышно прошептал Анну.

— Ах, ты и врать уже* научился?!—заревел Нияз.— Запомни — шкуру спущу! Если хочешь жить в моем доме, так веди себя как следует, не шатайся без дела. У меня здесь не приют!

Долго еще он изрыгал проклятия и угрозы, затем приказал:

— Возьми из шкафа стакан и вон ту длинную бутылку с углу. Что-то я плохо себя чувствую, нужно принять лекарство.

Спускались предвечерние сумерки, воздух стал прохладнее, на душе у Нияза почему-то было тяжело, и он решил выпить виски. Теперь он часто выпивал и дома.

Анну взял из шкафа стакан, бутылку. В это время раздался окрик Нияза:

— Где ты там провалился?

Анну вздрогнул, бутылка выпала у него из рук и разбилась— виски разлилось по полу. Нияз несколько секунд смотрел на Анну налившимися кровью глазами, затем прыжком кинулся к нему, схватил за волосы и с силой отшвырнул к стене. Анну, как мячик, отскочил от нее и, не удержавшись на ногах, упал. Нияз накинулся на него с кулаками, не разбирая куда бьет — по спине, голове, животу. После одного особенно сильного удара в грудь Анну громко вскрикнул и задохнулся. Некоторое время он лежал неподвижно, как труп. Очнувшись, он попытался встать и убежать из комнаты, но Нияз захлопнул у него под носом дверь и, тяжело дыша, снова набросился на него с кулаками. Свалив Анну на пол, он придавил его всем своим тяжелым телом. Анну бился под ним, как рыба. Нияз крепко сдавил ему горло руками. Мальчик начал хрипеть, глаза его закатились. Нияз испугался и ослабил пальцы. Изо рта Анну струйкой потекла кровь, глаза покраснели. Он лежал неподвижно, не спуская взгляда с Нияза, потом тихо застонал.

— Убирайся сейчас же из моего дома, не то прибью! — прохрипел Нияз.

Анну попытался встать, но снова упал на пол, тело его покрылось холодным потом, он тяжело дышал.

— Ты уберешься или тебе еще мало?!—закричал Нияз и двинулся к Анну. Мальчик, преодолев слабость, сел и, сложив на груди руки, взмолился:

— Не нужно, не нужно!

— Тогда убирайся!—Нияз открыл дверь.— И не вздумай вернуться, все равно прибью! В моем доме нет для тебя места!

Анну встал и, прихрамывая, вышел из комнаты, спустился по лестнице, пересек двор и медленно побрел по безлюдной улице.

IV

Ночь расправила свои крылья, окутав улицы и дома. Анну уже несколько часов брел по темным притихшим закоулкам, ломая голову, куда ему идти. Вконец выбившись из сил, он прилег на тротуаре и уснул.

Около полуночи он проснулся. Ему показалось, что идет дождь и он уже насквозь промок. Анну испуганно сел. В темноте раздался чей-то грубый голос.

-г Ты что, другого места не нашел? Разлегся!

Над его головой стоял мужчина и преспокойно мочился. Анну отшатнулся.

— Ты почему здесь валяешься? Дома места, что ли, не хватает? — обратился к нему незнакомец, покончив со своим делом.

Анну ничего не ответил.

— Где-нибудь поблизости живешь?

— Нет,— испуганно ответил Анну.

Незнакомец постоял молча. В темноте Анну не мог разглядеть его лица, но, судя по голосу, это был крепкий, здоровый человек.

— Почему же ты лежишь здесь?

Анну опять ничего не ответил. Кругом стояла тишина — ни шагов, ни голосов прохожих. Анну вздрогнул, когда где-то совсем рядом заржала лошадь. В нескольких шагах от них стояла тонга.

— Подожди, сейчас иду!—словно успокаивая лошадь, сказал мужчина и снова повернулся к Анну:—Пойдем со мной, чего здесь валяться?

Анну продолжал молча сидеть: он не знал, как ему быть.

— Вставай же наконец! — нетерпеливо прикрикнул на него незнакомец и, схватив за руку, рывком поднял с земли.

Анну пошел за ним следом и уселся в тонгу. Копыта лошади долго цокали по темным улицам и переулкам. Анну, уставший от пережитого за вечер, задремал. Бог знает, сколько времени они ехали так. Когда он открыл глаза, тонга проезжала по темному, безлюдному базару. Только в нескольких лавках светились огни.

Тонга остановилась у лавки торговца молочными продуктами.

— Привет, Науруз-хан, что-то ты сегодня поздно? —-обратился к вознице тучный молочник.

— Пассажир попался удачный, далеко возил,— ответил тот и после недолгой паузы продолжал: — Налей-ка мне сир молока.

— Здесь будешь пить?

— Нет, возьму с собой.

Молочник стал вглядываться в темноту и, заметив молча сидевшего Анну, протянул:

— Так вот в чем дело... Где же ты его поймал?

— Да так, на дороге подобрал. Бог ко всем милостив, Пахелван! —засмеялся в ответ Науруз.

Молочник еще раз оглядел Анну и, почесывая бедро, сказал: