Королеву играет свита - Светлана Успенская

Нет, с такими деньжищами незачем прозябать в Киеве. Киев — фи!

Провинция, в сущности, все говорят на "г", как в деревне. Допустим, она покупает кооперативную квартиру в Москве. По вечерам у нее собираются друзья из ВГИКа. Ее дом известен по всей столице, все хотят попасть к ней. И вот однажды кто-то из знакомых робко просит у нее разрешения: «Можно привести к вам Высоцкого? Он хочет спеть для вас».

И вот входит он… Она поднимается к нему навстречу в платье с открытой спиной и дружески протягивает унизанную кольцами руку. С ним Марина Влади, но Высоцкий не замечает жены. Он произносит своим хриплым, таким узнаваемым голосом: «Я так долго искал вас…»

А потом… Потом все будет очень, очень хорошо!..

— Папа, мне нужны деньги, — сказала Катя, выжидательно глядя на отца.

Если спросит зачем, она как-нибудь выкрутится, соврет. Например, скажет, что…

Отец понимающе кивнул и молча протянул ей сиреневый четвертак.

— Папа, мне нужно пятьсот рублей, — с мягким упреком произнесла Катя.

Впрочем, если он даст ей триста, она согласится и на эту сумму.

Отец удивленно захлопал глазами и приоткрыл рот в изумлении. Шмакодявка Танька даже взвилась над стулом, хотя ее вообще ни о чем не спрашивали.

— Нет, Юра, ты слышишь?! Она думает, что мы миллионеры! Она, она…

— Заткнись, — бросила ей Катя пренебрежительно, — с тобой вообще не разговаривают.

Мачеха осела на стул, возмущенно ловя губами воздух.

Отец севшим голосом, но очень отчетливо произнес:

— Катя, я не могу тебе дать столько. Мы с мамой работаем, но получаем не так много, как тебе кажется. Такие деньги еще нужно уметь заработать.

— А, подумаешь! — фыркнула Катя. — Деньги называется… У меня и больше в руках бывало! Я же взаймы прошу, а не просто так. Для дела, а не для развлечения.

— Для какого такого дела? — опять встряла Танька. Вот нахалка! Рот заткнуть ей нечем. Молчала бы, что ли…

— Что у тебя за дела такие? Уголовные? Такими суммами, как копейками, швыряешься!

— Мы не можем. Катя, — стараясь казаться спокойным, ответил отец. — У нас нет таких денег.

— Ну да, нет! — обидчиво вскинулась Катя. — Думаешь, я не видела сберкнижку, там как раз пятьсот рэ лежит.

— Это для другого, — спокойно произнес отец, — мы копим деньги на машину, чтобы было на чем ездить в Калиновку. Меня на работе поставили в очередь на «Запорожец».

— Кому нужен ваш ушастый «запор»? — обидчиво фыркнула Катя и вышла, нарочито громко шваркнув дверью.

И уже в коридоре она услышала противный писклявый голос шмакодявки Таньки:

— Юра, спрячь подальше мои сережки, а то они опять пропадут, как в тот раз…

Девушка зло сжала кулаки и хищно сузила глаза. Еще посмотрим кто кого!

Родители называются…

Глава 7

Пока мачеха была на работе, Катя достала из шкафа заботливо повешенное на плечики пальто, небрежно швырнула его в сумку. Сумка получилась большая и приметная.

Спускаясь по лестнице, Катя встретила соседку, тетю Глашу, пенсионерку с крашенными чернилами волосами, известную своим скандальным нравом.

— Никак на рынок? — спросила она, любопытно стрельнув глазами в сторону подозрительной сумки.

— Ага! — беззаботно ответила Катя и застучала каблуками вниз по лестнице.

В комиссионке за углом пальто у нее приняли без звука — вещь хорошая, качественная, совсем новая. Комиссионщик решил придержать ее, для себя и с радостью выдал клиентке пятьсот рублей.

Девушка деловито засунула деньги в вырез кофточки и выбежала из магазина. Ей нужно было торопиться, пока не вернулись с работы предки. Поезд на юг уходит в шесть часов. Слава Богу, что Славика сплавили на все лето в пионерлагерь, так что предательства сводного братца можно было не опасаться.

Собрать вещи было делом одной минуты. Катя злорадно посмеивалась, представляя, как противная «шмакодявка» будет орать и плакать, обнаружив пропажу своего любимого пальто. Ничего, впредь ей будет наука. Перестанет настраивать против нее отца!

Хохоча и обмениваясь последними новостями, подруги загрузились в вагон.

Они предусмотрительно взяли билеты в СВ, чтобы им не докучали попутчики. Что за радость ехать в вагоне вместе с торговками с рынка, пропахшими копченым салом, чесноком и запахом навоза? Культурные девушки должны ехать в культурной обстановке!

Вечер в вагоне-ресторане прошел чудесно. Там подруги познакомились с симпатичными парнями (они представились инженерами, но, судя по их заскорузлым промасленным рукам с невыводимыми пятнами, были всего-навсего бульдозеристами), которые ехали в санаторий по профсоюзной путевке. Катя назвалась Дианой, а Полина — Эльзой. Девушки сообщили, что обе они по профессии артистки, что в общем-то было недалеко от истины.

— О, мы вас где-то видели! — восхитились новые знакомые.

— В кино, конечно, — усмехнулась Катя, — я не раз снималась в художественных фильмах.

Новые знакомые угощали девушек вином «Черные глаза» и черствыми пирожными с белковым кремом, навязчиво предлагая продолжить так хорошо начавшийся вечер в купе. Однако вероломные подруги, воспользовавшись минутным замешательством бульдозеристов, бежали от докучливых ухажеров и заперлись в купе, громко хихикая.

Через минуту раздался громовой стук в дверь. Еще в самом начале вечера девушки по дурости рассказали своим поклонникам, в каком вагоне они едут. И вот теперь кавалеры настырно ломились в двери, требуя продолжения банкета. Девушки испуганно затихли, а дверь купе затрещала под напором мощных бульдозеристских тел.

Беглянок спас проводник. Он пригрозил пылким ухажерам, что вызовет милицию на станции, и вскоре все стихло.

Подруги лежали в темноте и тихо беседовали. Полина жаловалась, что в семье ее не понимают. Как это ужасно — семейная жизнь, особенно в таком городе, как Барнаул, где даже масло по талонам и совершенно не с кем обсудить последние культурные новости. И что если бы она могла начать новую жизнь, то она непременно уехала бы в такой город, как Москва или Ленинград.

— Москва — это ерунда, — авторитетно заметила Катя. — Там одни подлецы собрались. Представляешь, целых восемь миллионов человек — и ни одного нормального! Все или придурки, или подонки, или сволочи. Я уж там нахлебалась во как! Знаю…

— А у тебя там был с кем-нибудь роман? — Поля страсть как любила душещипательные любовные истории.

— Был… — туманно ответила Катя. — У меня в Москве был такой роман, что я после него до сих пор ни на одного мужика взглянуть не могу.

— И кто он был? Что за человек?

— Он… он необыкновенный! Он певец, артист, — проникновенно начала Катя дрожащим голосом, — он играет в Театре на Таганке, у него потрясающие песни. Когда поет — душа переворачивается.

— Как его зовут? — возбужденно расширила глаза Поля.

Катя сделала вид, что не расслышала вопроса. Ответ подразумевался сам собой. И конечно, Полина догадалась!

— Мы познакомились на вечере у друзей. Сначала он показался мне совсем неинтересным, но потом наши глаза встретились и…

— Что, искра, да?

— Да… А потом все так закрутилось. Но ведь ты знаешь, он женат, хотя жену совсем не любит…

— Марину Влади! — восхищенно прошептала Поля.

— Да… И нам пришлось расстаться. Я до сих пор не могу смотреть ни на кого, просто с души воротит. По сравнению с ним все кажутся такими мелкими, пресными.

— Да уж! — вздохнула подруга. — Я тебя понимаю. Помолчали. Мимо окна пробегали полустанки с блуждающими синеватыми фонарями, вплотную к железнодорожной насыпи подступали темные леса, а потом отбегали в степь, давая дорогу просторным полям с редкими огоньками безымянных деревень.

— Я после него никого не полюблю! — внезапно с жаром проговорила Катя.

Она сама верила в рассказанную ею историю.

Поля молча смотрела в потолок на тлеющую спираль неяркой лампочки.

— Да-а, — многозначительно вздохнула она и внезапно призналась:

— А мой муж — шофер на «КамАЗе». И свекровь в хозяйственном магазине работает. А я воспитательница в садике. А ты счастливая, Катька!

Ее собеседница глухо молчала.

Таня пришла с работы и с облегчением убедилась, что падчерицы нет дома.

«Умчалась на гулянку, наверное», — неприязненно подумала она. Ну и хорошо!

Значит, хоть один вечер обойдется без нервотрепки.

Вымыв руки, Татьяна сгрузила в холодильник бутылки с кефиром и мороженую камбалу и куснула ароматную булку, присыпанную сахаром. Наступил самый блаженный, самый сокровенный момент вечера. Она подошла к шкафу и чуть-чуть приоткрыла зеркальную дверцу.

Сейчас самым заветным ее желанием было провести ладонью по шелковистой глади любимого пальто, а потом втянуть носом, точно аромат чудесных духов, удивительный запах натуральной кожи. После этого тайного ритуала она чувствовала себя счастливой, настроение повышалось, хотелось петь и танцевать в комнате. Порой Таня, не удержавшись, доставала пальто и, несмотря на жару, примеряла его перед зеркалом, сияя восторгом. А потом аккуратно вешала его на плечики, бережно расправляя складки, и любовалась матовым мерцанием тонкой кожи.