Зеркало иллюзий - black__tiger

Говорят, что самое печальное на свете – это знать, что люди не любят тебя.

Пусть не любят, лишь бы боялись.

262. Только прямой глупец сердится, услышав людские толки о себе

Ну – я таким был. Таким и остался…

266. То, что радует

Я знаю, это большой грех, но не могу не радоваться, когда человек, мне ненавистный, попадет в скверное положение.

Библиотеки.

Теплицы Спраут в пору весеннего цветения. Наверное. Я в эту пору стараюсь обходить их стороной – как, впрочем, и в другое время. Но в нашем мире если Магомет не идет к горе – гора идет‑таки к Магомету. Девицы, начиная с первокурсниц, позволяют себе являться с занятий Спраут на мои уроки в совершенно разнузданном виде – с цветами, приколотыми к мантии или воткнутыми в прическу. А когда я велю ликвидировать безобразие – вкладывают привядшие цветы – хрупкие памятки – в учебники.

Между страниц моего Зельеварения тоже забыт цветок – к которому прикасалась Она и ее магия. Сентиментально и глупо – но выбросить рука не поднимается.

Исполнение желаний. Я – профессор ЗОТС. Наконец‑то. Откуда тогда осадок?

283. То, что не внушает доверия

Драже “Берти–Богтс”.

Директор. Должно быть, я ему доверия тоже не внушаю, хотя он и повторяет всем и каждому, кто усомнится на мой счет: “Я верю Северусу Снейпу!” А! Сколько “медовуха” ни повторяй – во рту слаще не станет.

297. То, что ночью кажется лучше, чем днем

Метка. Не живая, но светится!

Белые маски Пожирателей. Глянешь на них – и начинаешь понимать, почему на Востоке красавиц называли “луноликими”. Маска, Маска, я Вас знаю?..

Мой ученик Драко Малфой ночью на Астрономической Башне. Черное и белое – классический контраст; белый верх, черный низ – так изысканно! Белый – символ чистоты и невинности, да. А вся грязная работа – опять на мне.

298. То, что проигрывает при свете огня

Тщательно созданный имидж. А вы думаете, почему Трелони так редко спускается со своей башни?

301. Приятно иметь у себя на службе многих юнцов…

Приятно иметь у себя на службе многих юнцов из приличных семейств с длинными родословными и короткими мозгами; юношей постарше сомнительного происхождения с честолюбивыми мечтами и без перчаток; зрелых солидных мужей, чье финансовое положение почти незыблемо, а на семейное так легко надавить при необходимости… Как замечательно с такой свитой все время посещать то один дом, то другой, где тебя не ждут и где после тебя остается только Метка над обугленными развалинами… Сначала думаешь: что бы ни отдал, чтобы только оказаться допущенным в ближний круг! А потом: как жить с этим дальше?..

(На этом записи обрываются)

ВОССТАНОВИТЕЛЬНЫЕ РАБОТЫ

Ночь – неумелый обливиэйтор – выхватила кусок из памяти, тревожа воображение неудачно обрезанными, не сходящимися краями воспоминаний. Гарри гадал, сам ли он вчера добрался до спальни, и если нет, то не случилось ли Снейпу засвидетельствовать его моральное падение?

Раньше это была спальня Сириуса. И все еще оставалась ею. Гарри попросился туда, убедившись, что сам Сириус на нее не претендует. Гарри хотел проникнуться Сириусом – за недолгое время каникул, пропитаться им и его временем, почувствовать его. А еще – чтобы Блэку не пришло в голову взяться за ремонт и изменить что‑нибудь в своем прошлом. Дом их совместными усилиями постепенно светлел, но перемены пока что не касались спален наверху.

Узкая жесткая постель жутко неудобна – не сравнишь с той, что в Хогвартсе. На Гриммо вообще нет удобных кроватей – только в супружеской спальне Вальбурги и Ориона, но туда Блэк заглядывал еще реже, чем в комнату брата. Гарри видел ее только раз – когда они обходили дом впервые после возвращения Сириуса.

Гарри, кутавшегося в одеяло, грела мысль о том, что таким же клубочком много лет назад сворачивался маленький Сириус. А может быть, и сейчас тоже. И ему так же не хотелось вылезать из‑под теплого одеяла.

У самого Блэка спальни не было. То есть постоянной спальни. Ночами он бродил по дому. Иногда в коридоре шаркали шаги, иногда – цокали не втягивающиеся когти. Гарри не удивился бы тому, что иные ночи крестный проводил в гостиной перед камином в обличье Бродяги. А иногда он слышал собачье сопение у себя в спальне. И бывало, что пес укладывался в ногах ворочавшегося во сне Гарри, согревая их.

Гарри собирал вчерашний день из уцелевших кусочков мозаики.

Вот так оно всегда и случается. Почти всегда. Один неверный шаг – и…

Чудом не сломанная Снейпова нога, сломанные планы на вечер – у них с Сириусом… Хотя будем справедливы – у Снейпа, наверное, тоже. И все они еще сломают головы над тем, что делать дальше, – будьте уверены!

Если бы ему не взбрело в голову расставить точки над “и” и силки на своего бывшего преподавателя… Если бы не его вопрос – сногсшибательный во всех смыслах и головокружительный!

Голову мутило столько же от Снейпова ответа, сколько и от его вина.

Ну естественно – Снейп опять кругом виноват!

И конечно, в том, что Гарри со вчерашнего вечера чувствовал себя будто в волшебной сказке. В очень знакомой.

Вчера – в доме на Спиннерз–Энд, за столом Снейпа, за бутылкой его вина – Гарри смотрел на своих сотрапезников и понимал, что где‑то он такое уже видел. На картинке в магловской книжке!

“Мы – как магловская книжка, без картинок, но с разговорами”.

Новое безумное чаепитие. Какой художник смог бы это запечатлеть?

Выпей вина”, – повторил он, точно зубрила–первокурсница, за звучащим в мутной голове негромким смешливым голосом. – “Я что‑то его не вижу”. – “Еще бы! Его здесь и нет!”

А у Гарри – тут они с книжкой расходятся – есть; он одним решительным глотком осушил свой кубок, все, что в нем еще оставалось, и безумие картинки удво… утроилось…

Жаль, что Сириус не очень‑то похож на Зайца, разве что – на Мартовского. Зато Снейп – точно Шляпа!

— Форменная Шляпа! – хихикнул Гарри, некстати припомнив, что никогда не видел Блэка в обычном головном уборе волшебников, и протянул опустевший кубок навстречу наклоненному горлышку.

— Поттер! Кубок поставьте. Поставьте на стол, а то прольете. У вас руки дрожат.

Еще бы им не дрожать! Смех рвался из него, как фейерверк боевых заклятий из палочки Блэка – там, в Министерстве.

— Гарри, – спохватился Блэк. – Ты что – никогда не пил ничего крепче сливочного пива?

В памяти всплыла свадьба Билла.

— Почему – ничего? Шампанское.

— Разучилась пить молодежь…[7] – сокрушенно вздохнул Сириус.

Выпитого было недостаточно, чтобы потерять контроль, но довольно, чтобы его ослабить. Не задумываться над каждым словом. Позволять себе рискованные вопросы.

(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});