Избранные произведения. Т. 8. Квози: Квози. КОТализатор - Алан Фостер

Внезапно его осенило, что скорее всего существо не умеет плавать. В свои тринадцать лет Чад еще не понимал, что объем легких другого существа в соотношении к его телу может быть недостаточным для поддержания естественной плавучести тела. Он решил, что существо ранено, и ему требуется помощь. Став на колени, он плеснул себе в лицо водой, прогоняя последние остатки сна. Заставив себя забыть о холоде, он лег на живот и как можно глубже опустил руку в воду. По телу пробежала дрожь. Чад почувствовал, как его руку охватили пальцы существа. Напрягшись изо всех сил, он потянул его наверх. Длинноухая мордочка появилась над водой, извергая из себя воду и задыхаясь от кашля. Чад чувствовал бы себя так же, если бы его слишком долго продержали под водой. Он продолжал тащить незнакомца на сушу. Пытаясь помочь ему, существо отталкивалось второй рукой от земли. Чад обеими руками подхватил его под мышки и приподнял. Несмотря на свою кажущуюся хрупкость, существо оказалось неожиданно тяжелым. Крупные серьги покачивались в обвисших ушах. Яркие полоски ткани на руках и ногах волочились по земле. Мокрая шерсть добавляла веса его телу.

— Тебе нужно к огню, — проговорил Чад сквозь стиснутые зубы. — Давай попробуй встать.

Громадные ноги, обутые в сандалии, мешали Чаду наполовину тащить, наполовину нести на себе старого незнакомца к лагерю. Он уложил его на спальный мешок и бросился разжигать костер.

Вода тонкой струйкой сбегала из уголка рта существа. Его дыхание было резким и прерывистым, большие глаза закрыты. Теперь, мокрый и жалкий, инопланетянин не производил на него такого сильного впечатления, как в первый раз, но не трудно чем-то удивить в тринадцать лет так же сильно, как и в восемь.

— Держись, — он старательно раздувал огонь. Чад подбрасывал сухие веточки до тех пор, пока костер не занялся жарким пламенем. Облегченно вздохнув, он подтянул спальный мешок с инопланетянином как можно ближе к огню. Развернув очередную шоколадку, он уселся перекусить.

— Надеюсь, тебе лучше.

— Да, — большие глаза открылись.

— Значит, ты все-таки умеешь говорить. Впрочем, я никогда не верил, что это все мне показалось.

— Я долгое время изучал ваш язык. Он не очень трудный. Вот только говорите вы невыносимо громко.

— С такими ушами, как у тебя, проблем со слухом не будет, — Чад перешел на шепот.

Ухо собеседника изогнулось, и мальчик безошибочно определил юмористический характер жеста.

— Спасибо, что стал говорить тише.

— Не за что. Ты выглядел так смешно, барахтаясь на дне ручья. Ты, что, хотел утонуть?

— Утонуть? — инопланетянин заколебался. — Нет, не утонуть. Я… — длинная тонкая рука указала на огонь. — Я увидел твой лагерь. Ты спал, и я решил осмотреться. Мне показалось, что я тебя узнал.

«Значит, тот самый», — подумал Чад. Он не знал радоваться этому или огорчаться.

— Я хотел убедиться, — продолжал его собеседник. — Я попытался найти место, откуда бы смог как следует рассмотреть тебя, не выдавая себя. Я вошел в воду, думая спрятаться там, и не заметил, как оступился.

— Не расстраивайся. Со мной тоже такое случалось.

Но разве ты не умеешь плавать?

— Плавать? Мы не плаваем, как ширазяне. Мы тонем. Плотность нашего тела такова, что в соотношении с воздухопоглощаемой способностью мы…

— Я понял.

— Это очень странное ощущение. Как ты понимаешь, мы не заходим в воду по своей воле с головой, если под рукой нет никаких подручных средств. Мы изучали ваш вид спорта — плавание. Это не для нас.

— Похоже на то. Как ты нас назвал?

— Ширазяне. Шираз — так мы называем ваш мир.

— Неплохо. Шираз, — Чад повторил новое слово. — Получше, чем Земля.

— Должно быть, вы не очень высокого мнения о своей планете, если так ее назвали.

— Ну, это не я сделал. А вы когда-нибудь моетесь? Кстати, ты ведь парень?

— Да, самец. У нас другие средства очищения тела.

— Вы, наверное, много о нас знаете.

— Мы уже давно слушаем и смотрим ваши радио — и телевизионные передачи. Чад весело рассмеялся:

— А мама постоянно говорит мне, что в них нет ничего познавательного.

— Там, в ручье, я пытался позвать тебя на помощь.

— Я видел только пузыри, уши у меня не такие большие как у тебя.

— Но ты правильно оценил ситуацию и спас меня. Я — твой вечный должник. Я буду медитировать о тебе.

— Да ну, забудь. Послушай, ты ведь инопланетянин. Откуда? Ведь не из солнечной системы? В нашей системе нет разумных существ.

— Да, я издалека, но не могу сказать откуда. — Несмотря на молодость своего собеседника, Разговаривающий-на-Бегу знал, что это — опасная тема. Он сделал слабую попытку поправить свой наряд.

— А ты один или еще есть? — Чад зашарил глазами по лесу за ручьем.

Разговаривающий начинал понимать, что, несмотря на долг перед ширазянином, на карту поставлено больше, чем личная дружба. Ему придется следить за каждым своим словом. «Будь осторожен, — сказал он себе, — будь осторожен».

— Я здесь один, — честно ответил он и спросил: — А ты почему один?

— Могу спросить тебя о том же. Думаю, что ответ будет одинаковый. — Чад длинной палкой помешал сучья в костре. — Я здесь сам по себе, изучаю природу.

— Изучаешь природу? — уши Разговаривающего резко дернулись. — Я тоже, но Старейшины не одобрили бы моих поступков.

— Ну, мои старики тоже не в восторге.

— Ты не должен говорить им обо мне, — строго сказал Разговаривающий-на-Бегу.

— Я уже однажды пытался, когда встретил тебя в первый раз. Они не поверили мне тогда, не поверят и сейчас. Зачем я буду им говорить?

«Ответ слишком поверхностный, — подумал Разговаривающий, — но что остается делать? Только довериться». Он не чувствовал подвоха в ребенке. Если бы тот был деревом, он бы был более уверен в его чувствах. Деревья никогда не лгут.

— Меня зовут Чад. Чад Коллинз, — он протянул руку. Разговаривающий-на-Бегу с сомнением посмотрел на нее и дотронулся своей до щеки мальчика. Чад обхватил его пальцы своими.

— Не пугайся. Это — жест приветствия. Разговаривающий постепенно обсыхал. — Но почему вы так враждебно скалите зубы?

Чад улыбнулся:

— Это улыбка и в ней нет ничего враждебного.

— Улыбка. С этим понятием я сталкивался только абстрактно. В реальности все гораздо труднее. Среди моего народа обнажение зубов считается угрозой.

— Как у собак, да? Ладно, я постараюсь больше не улыбаться. Как тебя зовут?

— Меня зовут Разговаривающий-на-Бегу, если это вообще можно перевести на ваш язык.