Руссиш/Дойч. Семейная история - Евгений Алексеевич Шмагин

Несмотря на тщательную конспирацию, масштабные действия официальных и нелегальных представителей Советской России не могли укрыться от глаз германских властей. Берлинская полиция обнаружила два склада оружия и боеприпасов, патронированных советским военным атташатом. Поднялся скандал.

Полпреду Крестинскому пришлось не раз объясняться в германском МИДе, а посол Германии в Москве Брокдорф-Ранцау вручал народному комиссару иностранных дел Чичерину одну за другой ноты протеста, обвиняющие советскую сторону в грубом вмешательстве во внутренние дела Германии. Нарком и полпред синхронно демонстрировали упорное нежелание признать правду. Они вновь и вновь утверждали, что инкриминируемые Кремлю деяния есть, возможно, дело рук некоего влиятельного лица по фамилии Коминтерн, за который, однако, советское правительство не несёт никакой ответственности.

Главный дипломат страны Советов требовал в директивах в полпредство «проявлять абсолютную твёрдость и выражать негодующий протест против недобросовестного приписывания нашему правительству того, к чему оно не имеет отношения». На доверительное признание дипломатов, что в Берлине не верят опровержениям полпредства, Георгий Васильевич резонно отвечал:

– Это не должно вас смущать ни в коем случае. Чем больше немцы не верят, тем сильнее, резче и чаще вы должны всё опровергать.

До разрыва дипломатических отношений дело не дошло исключительно в силу относительно спокойной, взвешенной и прагматичной позиции, занятой германским

правительством во главе с рейхсканцлером и министром иностранных дел Густавом Штреземаном. Даже в условиях очевидной советской интервенции руководство Германии предпочитало делать ставку на миролюбие и добрососедство.

За пару недель до намеченного срока революции в Германию нелегально прибыла начальственная тройка в составе Радека, Куйбышева и Пятакова. Тут-то и выяснилось, что ситуация совсем не такая радужная и предреволюционная, как о ней в шифровках сообщали полпредство, резидентура ОГПУ, подпольщики всех мастей и «полезные идиоты» – германские коммунисты.

Доклады последних оказались полной липой. Вместо отрапортованных в Кремль «десятков тысяч штыков», якобы приобретённых для хорошо обученных революционеров в Саксонии и Тюрингии, коммунисты смогли предъявить всего лишь несколько сотен винтовок, разбросанных по разным частям страны. Выделенные Кремлём солидные деньги на закупку оружия КПГ растратила на нужды аппарата и другие неустановленные цели. Радек на чём свет стоит ругал окопавшихся в берлинском полпредстве родных чекистов за «безответственность и враньё». Досталось за утрату контроля над ситуацией и самим дипломатам.

Опасаясь поражения, руководство компартии в последний момент решило отказаться от восстания. На «штурм Зимнего» пошли, и то случайно, не зная про сигнал отбоя, коммунисты Гамбурга. Рейхсвер легко сломил их мятеж. Озлобленный Радек с другими поджигателями благополучно возвратился в Москву. Германия успела «наградить» его всего годом тюрьмы. Зато Советская Россия впоследствии удостоит ведущего специалиста по германскому вопросу куда более щедрым «вознаграждением» – пожизненной каторгой. В недрах ГУЛАГа он и погибнет.

Советская печать ещё в течение пары недель обливала грязью Германию и, в особенности, её потаскух-руководителей, клеймила их в качестве наймитов мирового империализма и подпевал всемирной буржуазии, грубей-

шим образом подавивших искренние устремления трудящихся к свободе и миру. Клятвенно заверялось, что к неудавшемуся восстанию Москва непричастна ни в каком отношении. Потом одним взмахом из Кремля абсолютно все неприглядные нападки на Берлин и лично президента Фридриха Эберта прекратились. Обе стороны демонстрировали миролюбие и взаимопонимание.

Макс, с трепетом наблюдавший за перипетиями последних месяцев, пытался сформулировать промежуточный итог первой демократической пятилетки:

– Исторический бой «красных» и «белых» на германской земле завершился безоговорочной победой «белых». Красный октябрь Германии так и не наступил. Надолго ли хватит ли стране сил сопротивляться экстремизму?

Глава XI

Денежная реформа 1923/24 годов, мощный поток американских кредитов по плану Дауэса, конструктивное правление страной новой демократической элитой и трудовой энтузиазм народных масс положили конец экономическим и в значительной степени политическим потрясениям предыдущих лет, открыв непродолжительную эпоху золотых 20-х.

Приобретя статус дипломированного инженера, Максимилиан Шпрингдерхаузен все свои силы бросил на подмогу тестю, по-прежнему управлявшему лесоперерабатывающей фабрикой. Его рационализаторские идеи, приобретённые в процессе обучения в Аахене или порождённые в собственной голове, били фонтаном. Вилли удалось убедить переоснастить значительную часть производства новым оборудованием. На эти цели пришлось взять крупный кредит.

Фабрика стала для Макса родным домом, где он дневал и ночевал. Он уговорил тестя расширить ассортимент изготавливаемых пиломатериалов, приступить к выпуску сверхпрочных сортов строительной и промышленной фа-

неры, в которых остро нуждалось разрушенное хозяйство. Изучая потребности рынка, Макс натолкнулся на заметку о нехватке тары для производства пива. С пивоваренными заводами Рейнской области компания «Шпрингдерхаузен» немедленно заключила долгосрочные контракты на поставку высококачественных пивных бочек. За считанные месяцы Максу удалось не только создать на базе лесопилки бондарное производство, обучить рабочих, найти поставщиков векового дуба и железных обручей, но и усовершенствовать саму процедуру клёпки. Благодаря нововведениям стоимость почти всех изделий стала ещё более конкурентоспособной.

По предложению Макса в компании учредили два новых подразделения – научных исследований и перспективного развития. Численность персонала не только набрала довоенную силу, но и удвоилась, приблизившись к тысяче работников. За четыре года объём произведённой продукции вырос в три раза. Шпрингдерхаузены напористо расширяли свою деятельность и в географическом плане – прикупили в собственность фанерный завод и лесные угодья в Саксонии, а также картонную фабрику и бондарную мастерскую в австрийской Штирии. В Берлине пришлось открыть специальное коммерческое представительство.

Семейная жизнь Макса протекала почти в полной гармонии. Вальтрауд, или Валя/Вальти, как её называли родные, проявила себя добропорядочной, любящей и преданной супругой, чуть-чуть ревновавшей мужа ко всем особам женского пола. Не мог нахвалиться на зятя и папа Вильгельм, вновь и вновь благодаривший судьбу и дочь за такой подарок. С появлением в доме энергичного и умного родственника он мог больше не беспокоиться за будущее созданного им предприятия.

Подрастало и новое поколение Шпрингдерхаузенов. Старший Эмиль внешностью уродился в маму, а взрывным, динамичным нутром в отца. Младший Буркхардт лицом очень походил на Макса, зато по складу спокойного и уравновешенного характера больше напоминал Вальтра-

уд. О будущем сыновей родители пока не задумывались. Тем не менее отец мысленно отводил Эмилю роль продолжателя семейного бизнеса, тогда как Буркхардта видел юристом или филологом.

Была в семье маленькая тайна. Во избежание возможных пакостей и козней нестабильной судьбы жена с тестем обязались забыть о русском происхождении Макса и его исконной фамилии. На десятом году жизни в Германии он блестяще, как своим родным, владел рейнско-немецким, и ничто не выделяло его в общей массе благочестивых жителей города Бонна. О прошлом Макса не знали и в компании, где за последнее десятилетие неоднократно обновлялся руководящий состав. Ради будущего сыновей родословную отца скрывали до поры до времени даже