Теневые игры - Ксения Чайкова

Водянистые, невыразительные глаза навыкате смотрели на меня строго, цепко и подозрительно. Не доверяет. Правильно. Не знаю, много ли он обо мне знал, но в любом случае надо было спасать положение и озвучивать какую-нибудь пристойную версию моего валяния и катания по полу. Не признаваться же, что я храна и просто старалась защитить себя и клиента! А мои акробатические прыжки вкупе со стремительной реакцией и умениями, не приличествующими леди из высшего света, смотрятся более чем странно и подозрительно.

К счастью, недалеко от места событий на полу бессильно распластала лепестки дорогая оранжерейная лилия, уже раздавленная чьим-то безжалостным сапогом. Видимо, какая-то дама в спешке презент от своего поклонника обронила, а кто-то успел от души потоптаться по нежному цветку, превратив его вычурную красоту в жалкую снежно-белую тряпку на серых плитах пола галереи. На лилию-то я и указала:

– Ах, если бы не она! Я поскользнулась, да так неудачно, что не удержалась на ногах сама и толкнула милорда Торина! Подумать только, мы живы благодаря тому, что упали из-за какого-то цветка! А если бы не он? Нас бы убили!

– Что-что? – потряс окончательно охмуренной головой начальник стражи, глядя то на лилию, то в сторону ниши, где происходила свалка – стрелок никак не желал в добровольно-принудительном порядке покидать свое убежище.

– Мы с милордом Торином шли по галерее. Внезапно мне подвернулась под ноги лилия. Я поскользнулась на ее лепестках и упала. Милорд Торин хотел помочь мне подняться, но тоже упал. Миледи Цвертина поспешила нам на помощь, но, в свою очередь, споткнулась и тоже упала. А тут стрелять начали. А милорд Торин как разозлится! А мой демон… – со страшной скоростью затараторила я, понимая, что чем глупее будет выглядеть в глазах окружающих версия о моем странном поведении, тем скорее и охотнее ей поверят. Впрочем, долго вытерпеть визгливый, истеричный стрекот начальник не смог – он поморщился и стремительно ретировался, сделав вид, что его ждут неотложные дела. Я ехидно ухмыльнулась ему вслед.

Тьма, тем временем зависшая над головами вояк, не без труда извлекавших из ниши затаившегося в ней стрелка, вдруг пронзительно заклекотала и швырнула в меня несколькими нервными, плохо оформленными мыслеобразами. Я поймала их, но расшифровать не смогла – демон всегда, когда испытывала сильные эмоции, переходила на невнятные и нечеткие мысли, понять которые не было никакой возможности.

Впрочем, причину нервозности вонато я поняла, как только увидела, кого именно вытащили из ниши четверо охранников. И тут же почувствовала, что сама сейчас заколочусь в истерическом припадке.

Пепельно-серая кожа, длинные черные волосы, нечеловеческие клыки, огромные глаза серебристо-лунного цвета…

– Каррэн! – дико взвизгнула я, вновь оседая на пол в обмороке. На сей раз настоящем, непритворном.

Следующая ночь была похожа на безумие. Я металась по дворцу, а потом и по резиденциям высокопоставленных чиновников, таща за собой жалобно блеющего, несмело сопротивляющегося Торина, пытаясь выяснить, куда отправили альма, устроившего стрельбу в королевском дворце, и что с ним теперь будет. Разумеется, так просто никто никакого отчета мне давать не собирался. Правильно, кто я такая? Догадавшись подключить тяжелое орудие, я ринулась в поместье Лорранских. Кучер, напуганный моими подбадривающими криками и сверкающими безрассудностью глазами, на одном из резких поворотов едва не перевернул карету, стремясь поскорее доставить ненормальную девицу по месту назначения и таким образом отделаться от нее.

Милорд Иррион после турнира отбыл домой и лечил расшатанные нервы при помощи хорошего вина и молодой арфистки с тихим и изумительно чистым голосом. Под ее мягкие напевы и томный перебор струн он и дремал, когда в его личные покои влетела я, растрепанная, запыхавшаяся, находящаяся в предыстерическом состоянии, но готовая добиться своего любой ценой. Арфистка, раскрасневшись, вихрем унеслась в коридор, а я бросилась к креслу графа и упала на колени. Со сна он долго не мог понять, почему я, едва не плача, отказываюсь от гонорара и даже, растеряв остатки ума, обещаю ему денег только за то, чтобы он как-нибудь устроил мне встречу с арестованным альмом.

Каким альмом? Отчего его арестовали? Милорд Иррион и понятия не имел о разыгравшихся в замке событиях. Мой бессвязный рассказ не смог прояснить для него ровным счетом ничего, а я была не в том состоянии, когда люди могут четко и внятно излагать свои мысли.

И тут на сцену выступил Торин. Молодой граф в лицах расписал все произошедшее в замке, начиная с того самого момента, когда признанная царицей красоты девушка вручала рыцарям подарки, и заканчивая моим позорным падением в обморок. Оное, кстати сказать, было описано так выразительно и обладало такой художественной ценностью, что хоть ты бери перо и вставляй такую замечательную сцену в какой-нибудь дамский роман. Торин весьма подробно поведал обо всем: и какая мертвенная бледность вдруг затопила мои щеки, и какие у меня сделались дикие глаза, и как я взвизгивала, и как падала на пол. Цвертина, быстро понявшая, что никакой симуляцией на сей раз и не пахнет, какими-то заклинаниями и неизменными нюхательными солями сумела привести меня в чувство, после чего я, едва поблагодарив магиню, заметалась, как курица с отрубленной головой. Альма к тому времени уже уволокли, и я понятия не имела, что теперь с ним сталось.

Милорд Иррион живо нашел, чем мне заняться:

– Вот что, ложись-ка ты спать. И ты, Торин, тоже. Денек у нас всех сегодня был не приведи боги. Поэтому…

– Какое "спать"?! – ужаснулась я. В моем лихорадочно-нервическом состоянии одна мысль об отдыхе казалась чем-то невероятным, странным, почти кощунственным,- Я не могу! Я должна…

Как выяснилось, я должна была прежде всего научиться наконец-то распознавать замаскированное под заботу мужское коварство и не быть такой доверчивой. И уж тем более держать ухо востро с недоделанным магом Торином. Потому как тот, верно поняв быстрый взгляд своего отца, взял да и приложил меня каким-то заклинанием. Видимо, тем самым, которое однажды уже использовал для того, чтобы усыпить мою бдительность. Ну и меня саму заодно.

Поэтому проснулась я около полудня. Да и то только потому, что Тьма после долгих сомнений все-таки решилась растолкать свою хозяйку и принялась бомбардировать ее мыслебразами с голодным и вопросительным содержанием. Потянувшись, я сладко зевнула и села на постели. И тут же с ошеломляющими подробностями припомнила весь предыдущий день. После чего скатилась с кровати кубарем, окончательно измяв и без того немало пострадавший во время вчерашних событий наряд. Как выяснилось, усыпить-то меня Торин усыпил, а вот устроить как следует не озаботился – небось просто вызвал лакеев и велел им перенести мое сонное тело в спальню, а те и рады стараться – притащи ти да и сбросили на кровать поверх покрывала прямо в платье и туфлях.

Я метнулась к зеркалу. Ничего утешительного оно мне не сообщило: веки припухли, глаза покраснели, в слое пудры, покрывающем щеки, виднелись характерные дорожки – я явно плакала, но, хоть убей, не припомню когда. Прическа, вернее, ее руины, представляла собой нечто среднее между вороньим гнездом и старым веником. Платье мятое; казалось, меня три часа с немалым удовольствием и прилежанием жевала корова, а потом, брезгуя проглотить, выплюнула. Красавица, что и говорить.

Поспешно вытирая лицо смоченной в благовонном настое салфеткой, я старалась без лишней необходимости не заглядывать в зеркало и с тоской размышляла, куда мне сейчас бежать и за что хвататься. Жизнь наемницы богата на события, происшествия, встречи и опасности, поэтому сильно устрашить меня не могло уже ничего. Вернее, это мне раньше так казалось. Явление покойника, коим я почитала Каррэна, напугало до истерической паники и довело до обморока, как какую-нибудь нервную придворную дамочку. Тогда у меня не было времени размышлять да раздумывать, теперь же я с мельчайшими подробностями припомнила вдруг пору своего ученичества в замке Рэй. Вот уже объявили отбой, но воспитанники, сгрудившись на полу, так просто отходить ко сну не собираются. Звезда, моя подруга и соученица, сидит на самом почетном месте, в центре круга, образованного жадными до баек учениками, и придушенным голосом рассказывает выдуманную историю-ужастик: "…И вот понял хран, что убил того, кого нужно, и заказ выполнен, и пошел домой, и лег спать, и…"

На этом месте ее обязательно перебивает кто-нибудь, жаждущий достоверности и реалистичности повествования: "Ну и врешь же ты, сестра! Нету у хранов никакого дома!" – "Это же только так говорится – домой. На самом-то деле он, конечно, в гостиницу пошел,- отбивается от скептически настроенных слушателей Звезда.- И вообще, бери и сам рассказывай, раз такой умный!" Поднимается шум. Недовольному живо затыкают рот и просят девочку продолжать рассказ. Звезда принимает загадочный и многозначительный вид: "Так вот. Лег, значит, хран спать, и явился ему ночью мертвец! Стр-р-рашный! Глаза белые, круглые, на шее рана жуткая, вся одежа кровью да грязью перемазана. Протянул он руки когтистые, оскалил клыки желтые да и давай стонать: "За что же ты меня убил, гад? Мне бы еще жить да жить!" А хран был не робкого десятка, он и отвечает: "Ты моему клиенту чем-то насолил, вот меня и наняли. Иди отсюда, я в твоей смерти не виноват! Я простой исполнитель. Лучше заказчика ищи! Или вообще во Мрак вековечный убирайся, откуда выполз". Да только не угомонился мертвец, еще пуще стонать да грозить начал: "Вернусь я во Мрак вековечный, не сомневайся. Да только тебя, убивца моего, с собой утащу! Не один буду на том свете мучиться!" Хран испугался немножко, попробовал от покойника своими клинками верными отмахнуться, да только не взяла мертвяка сталь закаленная, расхохотался он злобно, залязгал клыками своими страшными да и утянул храиа за собою во Мрак вековечный! И так с каждым убийцей будет! Жертва к нему посреди ночи явится и уволочет к демонам – ответ за грехи держать!"