Еврейская сага - Пётр Азарэль

на множество интеллигентных лиц, пришедших на урок. И действительно, еврейские мозги, тренированные в течение многих сотен лет учиться и выживать во враждебном мире, успешно осваивали иврит. Как будто открылись врата подсознания, и они словно вспоминали язык, на котором говорили и писали, молились в Храме и читали Тору их праотцы тогда, когда окружающие народы были дики и невежественны. Он высоко ценил Горбачёва и в перерывах рассказывал о годах, проведённых в лагере, о людях, которые могли бы быть гордостью любой страны. Однажды его спросили об отце Александре Мене.

— Это яркая личность, друзья. Если бы не матушка, которая крестила его и приобщила к религии, он стал бы великим еврейским мыслителем. У него был приход в Сергиевом Посаде, где он проповедовал. Многие москвичи ездили туда его послушать, — рассказывал Даниил Семёнович. — Я пару раз там был. Немало евреев потянулось к нему тоже. Возвышенные души ведь ищут опоры в вере, а наша Советская власть их лишала этого. И тогда массово стали у него креститься. Но христианство-то не наша религия. До сих пор убийство Меня не раскрыто, хотя, уверен, органы всё знают. Вот ещё один еврей, потерянный народом потому, что родился и жил в окружении гоев и антисемитов.

Илюша хотя бы раз в месяц навещал родителей. Как-то в сентябре он увидел во дворе Саньку. Друзья договорились встретиться через полчаса на их скамейке возле детской площадки.

— Помнишь, как мы гоняли с ребятами мяч, — сказал Илюша. — Один раз чуть не сломал руку. Тогда бы о карьере пианиста пришлось забыть.

— Да, я тебя ещё не поздравил с успехом на конкурсе Чайковского. Когда тебя срезали на экзамене в институт, я очень переживал. Но сейчас думаю, это был перст божий.

— Я теперь тоже так считаю. Что ни делается всё к лучшему. Я после конкурса играл два сольных концерта и ощутил присутствие высшей силы, которая дарила мне вдохновение. Виктор вообще смотрит на всё, как на промысел божий, — заметил Илюша. — Я начал учить иврит у весьма занятного преподавателя. Он диссидент, который отсидел за это несколько лет. Рассказывает много интересного. Присоединяйся, будем учиться вместе.

— Илюша, зачем мне учить иврит, на котором говорят всего несколько миллионов? — ответил Санька. — Я уеду в Штаты, там математики, окончившие МГУ, очень ценятся. Поэтому нужно учить английский язык. Я его знаю, но этого не достаточно. Возьму преподавателя и буду учить частным образом. В Америке язык несколько отличается от того, на котором говорят в Великобритании.

Он болезненно переживал неожиданную для него несправедливость, которая не позволила ему, получившему прекрасное математическое образование, поступить в аспирантуру, работать в научном учреждении и заниматься любимым делом. Великая страна за океаном, где бы Санька мог стать счастливым успешным человеком, влекла его к себе.

— Ладно, Саня. Когда ты собираешься подавать на выезд?

— В конце прошлого года американское правительство отказалось от приёма людей, выехавших по израильским визам. Сейчас на еврейскую эмиграцию в США введены квоты. Предпочтение отдаётся тем, у кого есть близкие родственники. Пока не знаю, что делать. Но у меня и Вики хорошее образование, и там заинтересованы в наших мозгах. Обращусь в посольства США и Канады. Надеюсь, получу разрешение. Очень трудно посадить всех в один самолёт. Наверно, вначале нужно выбраться нам троим, а потом вызывать родителей.

— Ты, пожалуй, прав. У меня тоже проблема. Хотя там Виктор, который поможет в первое время. Родители сказали, чтобы их не ждали, но я хочу их взять с собой. Родители Миры тоже настроены на отъезд. Надеюсь, всё скоро утрясётся.

— Что слышно у Ромки? Он не передумал?

— Знаешь, Саня, недавно прочитал прекрасное стихотворение Юрия Левитанского. Там сказано: «Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу». Он выбрал свой путь. Надеюсь, у него всё получится.

— Ну, ладно, Илюша, привет Мире. Мне нужно бежать, детские ясли скоро закрываются.

6

Новый год Леонид Семёнович предложил праздновать у себя в квартире. После отъезда в Израиль старшего сына и ухода к жене Ильи, в доме стало просторно и скучно. Наум Маркович и Лев Самойлович, переговорив с жёнами, сразу же согласились. На ёлочном базаре Леонид купил ёлку, достал с антресоли игрушки и повесил их на неё вместе с гирляндой разноцветных лампочек. Женщины договорились между собой о складчине: Елизавета Осиповна взялась за салат оливье и картошку с укропом, Инна Сергеевна — за фаршмак и свекольный салат с орехами, Вера не без труда достала утку и испекла её в духовке с рисом. Наполеон вызвалась приготовить Мира. 31 декабря к десяти часам стол был накрыт, мужчины в углу гостиной обсуждали последние события в стране, а женщины в кухне обменивались кулинарными рецептами. Маша, Вика и Мира в комнате, где раньше жил Илюша, занимались детьми, разговаривая между собой. Время от времени к ним заглядывала Вера, чтобы узнать, чем занимается Андрюша. Красивому и спокойному мальчику исполнилось уже восемь лет, и он сидел на стуле у письменного стола, читая «Графа Монте-Кристо». Малыши возились на ковре, переговариваясь друг с другом на своём только им понятном языке.

— Прошу всех к столу, — позвала Елизавета Осиповна.

Пока все рассаживались, хозяин открыл бутылку Советского шампанского и разлил его по фужерам.

— Друзья, давайте проводим старый год, — сказал Леонид. — Год был для страны нелёгкий. Жить мы стали хуже. В магазине что-нибудь купить всё трудней и трудней. Финансовая пропасть, как говорится, самая глубокая — в неё можно падать всю жизнь, что вселяет некоторый оптимизм. Ведь мы работаем, помогаем растить внуков и внучек, наши дети делают карьеру. И главное, мы все здоровы. Как верно написал Омар Хайям, «Растить в душе побег унынья — преступленье, пока не прочтена вся книга наслажденья, люби и радуйся и жадно пей вино. Жизнь коротка, увы! Летят её мгновенья».

— Хорошо сказано! — удовлетворённо произнёс Наум. — Прекрасный поэт с тонкой возвышенной душой. Я слышал версию, что Хайям был евреем, принявшим ислам, и от этой двойственности страдал всю жизнь. Его имя Хаим.

— Интересная гипотеза, — подключился к разговору Лев Самойлович. — Очень похоже на то, что происходило с нами в Союзе. Сколько евреев, особенно писателей, прятались за псевдонимами: Вениамин Каверин — Зильбер, Александр Галич — это Гинзбург, Анатолий Рыбаков — Аронов, Давид Самойлов — Кауфман, Юлиан Семёнов — Ляндрес. Перечислять можно до утра. Благодаря этому они могли печататься и выжить в нашей антисемитской стране.

— Так, давайте закусим, берите оливье, удачно получилось, — предложила Елизавета Осиповна. — Я картошечку и солёные огурчики купила на рынке.

— А фаршмак тоже неплох, рекомендую, — сказала Инна