Еврейская сага - Пётр Азарэль

или в академический институт его не допускают. Да, государственный антисемитизм вроде бы формально отменён, но продолжается по инерции, потому что люди, которые раньше проводили его в жизнь, отравлены им. А бытовой как был, так и остался.

— Наверное, ты прав. У Вики ведь тоже прекрасная специальность. Её отец вообще корифей авиации. Но его вряд ли выпустят. У него серьёзный допуск, — заметил Санька.

— Сейчас везде такой бардак, что я бы на его месте тоже обратился в посольство. Он крупный учёный и американцы могут им заинтересоваться, — рассуждал Наум Маркович. — То, что у вас молодая перспективная семья с маленьким ребёнком, тоже важно.

— Хорошо, папа. Передай маме привет и всё расскажи. Я должен идти. Вика просила меня погулять с Женечкой. Пока.

В очереди в посольство он простоял часа полтора. Молодой элегантный мужчина попросил у него паспорта и, вклеив туда аккуратно свёрнутые листы бумаги, поднялся, протянул их ему и, улыбнувшись, пожал руку.

— Welcome to USA, Alex! Send my greetings to your wife.

— Thank you very much, — ответил Санька и вышел из комнаты.

Ему объяснили, что теперь он может купить билеты на самолёт и улететь.

С телефона-автомата он позвонил Вике и отцу на работу. Потом побрёл по Садовому кольцу, спустился в метро и вдруг вспомнил, как три года назад встретил в электричке девушку, которая вернула его к жизни после гибели Наташи и стала его женой. А сегодня он получил документы, которые изменят к лучшему их судьбу и откроют перед ними новую светлую дорогу.

Вечером он забрал дочь из садика и, пройдясь с ней по усаженной высокими тополями улице, вернулся домой. Скоро пришла с работы Вика, и они сели ужинать.

— Завтра нужно начинать сборы, — сказал Санька. — Мебель распродадим, а вещи будем запаковывать. Не мешает купить пару больших чемоданов. Говорят, можно сшить баулы. Они лёгкие и удобные.

— А что делать с книгами? — спросила Вика.

— Ну, предложим родителям и друзьям, кое-что продадим. А книги по математике и программированию я по частям отправлю почтой в Америку. Помнишь Димку, моего сокурсника? Он уехал туда, поселился в Бруклине и написал мне письмо. Предложил свою помощь, если потребуется. Я свяжусь с ним с Центрального почтамта. Надеюсь, он мне не откажет.

— Ты прежде билеты на самолёт достань, — резонно заметила Вика.

— Это понятно. Займусь ими уже завтра.

В агентстве Аэрофлота он отстоял в очереди полдня, и только к четырём часам добрался до окошка кассы. Миловидная девушка-кассир, посмотрев на него, с сожалением произнесла:

— Такие красавцы уезжают. Остаются одни хамы и алкоголики. Не за кого замуж выходить.

— Вы не отчаивайтесь, милая. Есть ещё много хороших мужиков.

Она горько усмехнулась и уткнулась лицом в экран компьютера. Потом взглянула на него.

— Есть места на рейс в Нью-Йорк на конец января. Как раз остались три места рядом. Будете брать?

— Конечно.

Она деловито оформила билеты и протянула их ему вместе с паспортами. Санька расплатился и, поблагодарив девушку, выбрался из напиравшей толпы.

Он посчитал, что если разница во времени восемь часов, в Америку нужно звонить вечером часов в шесть-семь. И не ошибся: Димка ответил сразу. Он дал ему новый адрес, куда собирался в ближайшие дни переехать.

— Здесь целая университетская колония собралась. Ты будешь приятно удивлён.

— Ладно, в январе увидимся. Спасибо, дружище. Через неделю начну слать посылки. Goodbye.

Друзья уже были в курсе дела, вечерами звонили ему домой и напрашивались в гости. Встретились в воскресенье и долго сидели в маленькой тесной кухне за бутылкой «Столичной», понимая, что жизнь скоро разбросает их по миру.

— Да никуда мы не пропадём, — уверял Ромка. — Мир сейчас открылся перед нами нараспашку, железный занавес рухнул.

— Я с ним согласен, — поддержал его Санька. — Хотя бы раз в год будем встречаться где-нибудь в Лондоне, Вене или Париже. Была бы шея, хомут найдётся, ребята. Скажи, Илюша, как дела у вас?

— Подали в июне. Надеюсь, скоро получим разрешение. В Москонцерте все в шоке. Думали, что я при такой славе никуда не уеду.

— Ну и правильно. Тебе не нужен супервайзер. Ты на Западе сам можешь определять свою судьбу и зарабатывать миллионы. Ты же гений, Илюха, — уверенно произнёс Санька.

— И всё-таки жаль, — сказал Ромка. — Теперь нам уже не собраться и не выпить просто так, когда в голову стукнет. Расстояния отдалят нас друг от друга. Но вы мои друзья до гробовой доски. Давайте за это выпьем.

Они поднялись, едва держась на ногах, и, чокнувшись гранёными стаканами, проглотили обжёгшую горло жидкость.

Квартира Саньки скоро превратилась в склад и опустела. Мебель была распродана за гроши, у стенок стояли полураскрытые чемоданы и баулы. Топили жарко и они спали на разложенных на полу матрасах. Как-то Вика почувствовала тошноту и, не говоря ничего Саньке, обратилась к семейному врачу.

— Да ты, милая, беременна, — сказала Татьяна Фёдоровна. — Когда в последний раз были месячные?

— Месяца полтора назад, — прикинула Вика.

— А муж знает?

— Ещё нет.

— Так скажи ему. Думаю, он будет рад. Я его знаю, хороший парень.

Поздно вечером Вика покормила дочку и положила её спать. Санька уже лежал в спальне на матрасе с книжкой Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи» на английском языке, ожидая её.

— Саня, ты мне рассказывал, что читал этот роман.

— Мне посоветовали почитать его на языке оригинала. Там много современных форм языка и идиом.

— И нецензурной лексики. За это его несколько раз запрещали в Америке, — сказала она, снимая халат.

— Если ты помнишь, это рассказ юноши, находящегося на лечении в психиатрической клинике, — заметил Санька.

— Мне иногда кажется, что мы, как Холден, желаем бежать от действительности, которую не приемлем, на Запад и построить там хижину на опушке леса.

— Глубоко копаешь, Вика, — восхитился он, — Правда, наши мотивы сильно отличаются. Мы уезжаем отсюда, чтобы найти лучшее общество для нашей самореализации и для жизни дочери.

Когда она прилегла рядом с ним, он обнял её с явным намерением заняться любовью.

— Дорогой, сегодня нельзя. Да и в течение нескольких недель придётся воздерживаться.

— Что-то случилось? — забеспокоился Санька, поднявшись на локте, и внимательно взглянул на жену.

— Да, милый, я беременна, — ответила она. — Ты не рад?

Он поднялся и озабоченно стал ходить по комнате. Неожиданное известие о беременности застало его врасплох. Он понимал, что в первый период после эмиграции с двумя детьми будет труднее. Но ему не на кого было пенять, он сам потерял контроль над собой и не предохранялся.

— Конечно, рад, дорогая, — произнёс он. — В Америке легче растить детей, чем в