За кулисами - Марина Лётная

в чувствах ко мне она невольно казалась Крэгу жертвой. Наставник как-то загадочно смотрел на меня с тех пор, словно я по самым злым и коварным причинам взял девку в заложницы и обходился с ней грубо. Но ведь я был шокирован не меньше его, хоть и не мог связать неожиданного поступка этой змеи с явно затаенными мотивами. Единственное, что я понимал, что Изабель обеспечила себе алиби на скандалы со мной, и её роли безответно влюблённой дурочки это играло только на руку.

― Мишель переодевается. Я уже немного обрисовал ей настроение номера… ― Мужчина жестом предложил мне подождать снаружи раздевалки, и мы проследовали к рабочему столу в углу студии. Сумка небрежно отправилась на пол, а я вальяжно устроился на стуле. ― Для начала, должен похвалить… Как я и рассчитывал, у вас с Мишель получился очень страстный, не оставляющий равнодушным тандем. ― Одобрительное мнение Крэга тут же залегло на моём лице самодовольной улыбкой, словно, наконец, то, зачем я сюда так рвался сполна оправдалось. Быть оценённым Макарти оказалось нестерпимо приятно, особенно, когда я и сам чувствовал создавшийся на сцене накал. ― Картинка живая, чувственная, всё как я и представлял себе. Но, поверь, кульминация наступит, когда твоя обманщица раскроет все карты… Светлые взаимные чувства — это ещё что! Зрители приходят смотреть не на счастливый финал, а на драму. У вас прекрасно получается ладить по-доброму, но теперь я хочу, чтобы вы сосредоточились на апогее развития вашей встречи в постановке. Вы сложились как пара в глазах принца, а теперь это представление должно вдребезги разлететься болью по всему зрительному залу, чтобы каждый смотрящий прочувствовал, что для тебя значило довериться девушке и оказаться обманутым.

После воодушевляющих на взаимность речей, ласкающих мой слух целый месяц, такой настрой на трагизм тут же встретил сопротивление в моём умиротворённом, расслабленном прежде теле: я с силой стиснул зубы, не понимая, куда деть нахлынувшее раздражение, и небрежно отвернулся в окно, укладывая на грудь сложенные в недовольстве руки.

― Сегодня я хочу в полной мере прочувствовать разочарование в твоей избраннице. Как в девушке, как в человеке. Разочарование в будущем, что могло бы вас ждать, будь она не отравлена злобой ко всему живому. Она будет горько торжествовать в танце, а ты должен прожить все стадии отрезвления после флёра нежностей: сначала ты не веришь в происходящее, пытаешься присоединиться, чтобы всё было, как прежде. Повторяешь за ней, стремишься понять, в чём заключается эта чужеродная засевшая в девушке боль. А когда понимаешь — ты как ошпаренный отдаляешься. Ты вдруг понимаешь, что никакие чувства не могут оправдать эту непростительную злобу, желчь. Ни твои чувства к ней, ни её к её прошлому. И в этот момент, единственное, чем ты можешь жить — это глубоким болезненным разочарованием, из которого теперь состоит каждая клеточка твоего трепещущего тела. Ведь теперь-то ты знаешь, что вместе вам никогда не быть. Никогда она не оценит твоего доверия, когда как ты подвёл своих подданных. Ты страдаешь как мужчина, и как их правитель, не просто сбившийся с курса, а подвергший опасности всех, кто доверял тебе.

Я уже был растоптан, глядя в понурое отражение в глубоком зеркале… И когда Мишель вышла из раздевалки, мы оба пересеклись расстроенными пугливыми взглядами.

* * *

― Я снова вынужден вас оставить. Завтра я хочу увидеть эту связку в совершенстве. ― Макарти уже натягивал на тёмную шевелюру шапку, и довольно кивнул на прощание. ― Я знаю, что вы на это способны.

По сложившейся традиции его стремительный и несвоевременный уход не вызывал нареканий и вопросов. После погружения в глубокие, нездорово болезненные ощущения в теле от переживаемого по сценарию разочарования, я даже был рад остаться наедине без хореографа, чтобы из последних сил разлечься на полу и добиться привычного легкомысленного осознания себя, как беззаботного, никому ничего не должного стриптизёра. Уж лучше так, чем быть страдающим от неразделённой любви нытиком…

Спустя продолжительное время спасительной тишины Мишель возникла надо мной, неловко и осторожно заглядывая в полузакрытые глаза, отставляя в сторону смятую с водой бутылку.

― Как тебе день? ― Танцовщица опустилась рядом, подмяв под себя ноги, и тяжело вздохнула, неуверенно и нервно начиная разговор.

Нам обоим трудно давалось часами удерживать негативные переживания на уровне смысла жизни. В таких красках и своя собственная действительность начинала быть более тусклой, пустой. Я почему-то невольно проводил параллель между персонажами и нами самими, и пытался отделаться от предчувствия, что и между мной с Мишель скоро возникнут разногласия. Девушка заправила за ухо ровную русую прядь и обессиленно схватилась за лоб.

― Не представляю, как переживу ещё хоть день с таким блевотным настроением… ― Я перекатился на бок, подперев голову рукой, и выдавил изнемождённую улыбку, чтобы не казаться уж слишком пострадавшим после нравоучений наставника. ― Ты ведь тоже устала? Я не готов заканчивать перерыв…

― Нет, ещё посидим, ― я благодарно ухмыльнулся и невзначай осмотрел женский складно очерченный профиль. Приоткрытые от изнурения губы, точёный овал лица, окутанный выбившимися прядями, слегка вздёрнутый в надменности нос. Мишель глубоко вздохнула, нервно сглотнув, и растерянно покосилась на меня. ― Не надо так смотреть, мне неловко.

Я едва хохотнул в ответ на её обезоруживающую прямолинейность, похоже, перенятую у меня самого, но не перестал любоваться.

Анализировать форсированно высвободившиеся от пристального строгого контроля действия мне было некогда: я поспешно приподнялся, пока Мишель не успела что-либо подумать, и утянул её в изнеженный мучительный поцелуй, отчаянно обнимая и удерживая от препирательств. Наши губы горячо воссоединились, безжалостно напоминая мне о возможности ощущать их на вкус, и тело жалобно заныло от тепла, распалившегося в трепещущей груди.

Всё это время я так хотел поцелуя с ней, что сейчас слабо понимал самого себя: когда целуешь человека с таким нескрываемым откровенным удовольствием, жадно вбирая неприступные, но не единожды испробованные губы, как можно бояться с ним сойтись?

Танцовщица обмерла в моих руках, ни чуть не позволяя себе хотя бы пальцем дотронуться до меня, но охотно целовалась и послушно впускала в свой жаркий рот, не имея сил остановиться. Я с упованием чувствовал, как обречённо и истошно ей этого хотелось, но Мишель продолжала безысходно сохранять остатки хладнокровия на очередной случай моих попыток залезть ей под одежду. Мне хотелось не останавливаться бесконечно, чтобы узнать, наконец,