Тренировочный День 10 - Виталий Хонихоев

бога и съезда ЦК КПСС!

В. Б. П.

Ты не переживай, Арина, я его уговорю

Бегущая по Волнам

Не хочу я капитаном быть в этой команде! Тут же анархия почище чем на пиратском судне! Я просто за коллектив! Если что делать — так только всем вместе! Я конечно же любой промискуитет осуждаю как партийный человек, как бывший капитан команды гормолзавода нашего города и как глава партийной ячейки. Здесь у нас не там, тут у нас высокие моральные стандарты. Так что если вы там действительно по ночам собираетесь для… всякого, то хватит! Прекратите! А если не сможете… значит надо всем вместе собираться! Чтобы это не было узкомещанской буржуазной оргией, а стало бы организованным мероприятием с назначенными ответственными лицами! Под мудрым руководством партии и правительства, а не как на пиратской шхуне! Всем вместе! Строем! Тогда не будет недомолвок и всего этого…

Кондрашова С.

БАЛЛАДА О ТОВАРИЩЕ НЕГРИТЯНКЕ И ПИРАТАХ КАПИТАЛИЗМА

(революционная поэма в духе социалистического реализма)

На шхуне пиратской, где правит разбой,

Где доллар и фунт — единственный бог,

Плывут капиталисты с грязной душой,

Везут они товар — людской поток.

На палубе — беспорядок и срам,

Бутылки с виски, кокаин и разврат,

Империалисты пляшут по ночам,

А днём угнетают трудящихся в ад.

Но в трюме, в цепях, сидит она —

Товарищ негритянка, дочь Африки свободной,

В руках волейбольный мяч — её судьба,

Она не сломлена, она — народной!

Пираты-капиталисты к ней идут,

Хотят сломить её волю, дух и тело,

Но она — дочь революции, она не продана,

Она товар? Нет! Она — борец за дело!

Они её берут — грубо, по-звериному,

Как берут всё — ресурсы, землю, труд,

Но в глазах её — огонь Ленина,

Она знает: эксплуататоры падут!

И что же? Она не плачет, не стонет,

Она улыбается в темноте трюма сырого,

Ибо знает: каждый акт насилия —

Лишь топливо для пламени нового!

Промискуитет? Нет! Это тактика!

Классовая борьба в условиях плена!

Она берёт их силу, их семя буржуазное,

И превращает в энергию — для победы несомненной!

Фидель Кастро сказал бы: «¡Hasta la victoria siempre!»

Долорес Ибаррури: «¡No pasarán, фашисты!»

А товарищ Ленин бы добавил: «Учиться, учиться, учиться!» —

Даже у врага брать опыт — вот путь коммуниста!

И вот — шхуна причаливает к берегу,

В капиталистическом порту, где неон и разврат,

Но негритянка выходит на волю — с мячом,

Она свободна! Она — пролетариат!

Идёт она на площадку волейбольную,

Где команда капиталистов ждёт её в строю,

Белые, сытые, в форме фирменной, модной,

Но она — голодная, злая, в бою!

И бьёт она мяч — как Спартак бил мечом!

Как Че Гевара бил из автомата!

Каждый удар — это месть за народ,

За Африку, Азию, Латинскую Америку — до ада!

Капиталисты падают, как подкошенные,

Их мяч летит в аут — как их империя в пропасть,

А она — товарищ негритянка — стоит, непокорённая,

Её тело использовали, но дух — не сломать, не украсть!

Промискуитет? Пусть буржуи кричат про мораль!

Мы знаем: мораль — это классовый инструмент!

Она взяла их силу, их энергию — как сталь,

И переплавила в победу — вот революции момент!

Матч выигран! Капитализм повержен!

Флаг красный взмывает над площадкой!

Товарищ негритянка поднимает кулак к небу —

«Трудящиеся всех стран — вперёд, без оглядки!»

МОРАЛЬ:

Товарищи! Даже в плену у врага,

Даже когда тело твоё — в их руках грязных,

Дух революции не сломить никогда!

Бери их силу — и громи капиталистов — разом!

Волейбол — это метафора борьбы!

Мяч — это пролетариат в полёте!

Сетка — это границы классовой войны!

Победа — наша! В спорте и в работе!

Канарейкина Ю. — это псевдоним!

Так, я Синицыной больше журнал в руки не даю, имейте в виду! И, да, Маслова — ответ — серо-буро-малиновый восьминогий семих…й!

Богиня Бастет

Глава 18

Глава 18

Оксана «Ксюша» Терехова,

ученица восьмого класса «А»

Колокамской Средней Школы № 3

Она шла по пустым улицам Колокамска, прижимая к груди потрёпанную школьную сумку. Вечерело. Фонари зажигались один за другим, бросая на асфальт жёлтые круги света. Где-то вдали гудел заводской гудок — смена закончилась, рабочие расходились по домам.

Она не оборачивалась. Ушла из дома просто так — взяла сумку с учебниками и ушла. Мама не заметила. Сидела на кухне, курила, смотрела в окно. Плакала тихо, чтобы никто не слышал. Отчим пришел с работы, и она сразу же все поняла, едва взглянув ему в лицо и увидев покрасневшие белки глаз, почуяв тяжелый, резкий запах изо рта. А еще — злой оскал рта, чуть приподнятую верхнюю губу. То, как он ворочал шеей в тесном воротнике, как бросил в угол свою кепку…

Она думала, что сегодня нормальный день, не аванс и не зарплата, обычный день, когда отчим придет домой нормальным. Не пьяным. Значит, не будет орать. Не станет угрожать что поставит на горох голыми коленками. Не надо слушать все его бредни про психушку, про палаты, про смирительные рубашки и уколы, от которых люди становятся овощами. Не станет заставлять стоять перед ним навытяжку и гимн пионерии петь с пьяных глаз.

Но едва она открыла дверь — поняла, как ошибалась. Она подождала пока он пройдет мимо, пока не устроится на кухне, пока не повысит голос на мать и быстро подхватила портфель, выскочила за дверь.

Оксана ускорила шаг. Не вернусь, думала она. Никогда. Пусть хоть сдохнет там со своей психушкой и дедовским самогоном. Добавить бы ему в банку денатурата и все. Хоть мама от него избавится, перестанет плакать.

Она поежилась. Холодно. Уже сентябрь, днем все еще было тепло, но вечера в Колокамске всегда прохладные — город на севере, рядом тайга. Оксана натянула курточку поплотнее. Худенькие плечи, тонкие руки — никакой защиты от холода. Лиза всегда говорила: «Оксан, ты ешь мало. Совсем худая.» А Инна добавляла: «Дунуть на тебя — улетишь.» Смеялись. Но сейчас Оксана действительно чувствовала, что вот-вот улетит под порывами осеннего ветра — как желтые листья в парке. Села на скамейку. Обхватила себя руками.

Куда идти? Близких родственников у них в городе нет, да и нигде в мире нет. Может к подругам? У Инны мама