Дом с черными тюльпанами (СИ) - Джолос Анна

Устало выдохнув, быстро шагаю следом.

— Постой!

Догнать его получается уже за воротами гимназии, но судя по всему, в ожидающую нас машину садиться он не собирается.

— Марат! Подожди! Ну куда ты раздетый?

Он переходит дорогу и абсолютно никак на меня не реагирует.

Чёрт…

— Ась, всё нормально? — кричит мне водитель, опустивший стекло. — Домой едете?

Отрицательно качаю головой.

— А цветы заберёте или тут пусть лежат?

Глава 27. Дурные вести

Марат

Злюсь. Даже больше не на взбесившего меня Викторова, а на Асю.

Вот знал же с самого начала, что эта её просьба не афишировать наши отношения — полная фигня, но зачем-то согласился. О чём теперь жалею.

Будь по моему, стопудово не возникло бы подобной ситуации с Глебом, да и вообще с кем-либо. Со мной никто не стал бы связываться. Даже в свете новостей, касающихся моего родства с Немцовыми. Ведь как бы там ни было, меня бояться и уважают. Все, кроме девушки, в которую я влюблён…

А вот и она.

Вскакивает со скамейки и бежит мне навстречу. Взволнованная, растрёпанная и такая красивая на фоне танцующих пушистых снежинок.

— Марат… — останавливается напротив. В нерешительности поднимает глаза. Они влажные и блестят.

Плакала? В чём причина?

— У тебя кровь, — внимательно разглядывает рассечённую бровь. — Надо обязательно обработать, — тянется к лицу, но я отклоняюсь назад, не позволяя до себя дотронуться.

— Я звонила тебе, — неловко опускает руку и поджимает губы. — Много раз. Зачем же ты выключил телефон? Ощущаю укол совести, но вида не подаю. — Я так переживала всё это время…

— Разрядился, — поясняю коротко, глубже засовывая ледяные руки в карманы.

Потому что вопреки всему, очень хочется обнять свою девчонку. Прижать к себе и не отпускать. Никогда.

— Разрядился. Ясно, — кивает.

— Ты зачем сидишь на улице? Давно болела, да? — выговариваю строго, визуально отмечая красноту щёк и носа.

— Ждала, когда вернёшься. Где ты был? — шагнув вперёд, накидывает мне на плечи одеяло, в которое пару минут назад куталась сама.

— Гулял.

Приехал домой вот только сейчас, в начале одиннадцатого.

— Почему не поехал со мной днём?

Серьёзно? Она ещё спрашивает…

— Хотел побыть один, — цежу сквозь зубы.

Мне однозначно нужно было остыть, чтобы не наломать ещё больше дров.

— Я… Глеб… Он… Мы… — нервничая, запинается через слово. — Я уже говорила ему… Просила не приносить цветы, не писать мне…

— Как ты к нему относишься, Ась? — силой вышибаю из себя этот вопрос.

Стрёмно спрашивать о таком, но пусть лучше напрямую мне скажет.

— Он тебе нравится?

— Марат…

— Или может, не определилась ещё? Выбираешь?

В груди неприятно колет при мысли, что этот выбор будет не в мою пользу.

— Что значит не определилась? — уточняет, нахмурившись.

— Не знаю, — пожимаю плечом. — Типа рассматриваешь варианты.

— По-твоему, я бы стала вести себя таким образом? — в её голосе звучат нотки возмущения.

— Но ведь Викторов именно к тебе заявился с цветами, — напоминаю сухо. — Не к кому-то другому.

— Я эти несчастные цветы не взяла, если ты не заметил.

— Ты сказала, это не впервые! — стискиваю челюсти. — Сколько раз за моей спиной происходило что-то подобное?

— Ты меня слышишь? Я неоднократно просила Глеба ничего не приносить мне!

— Видимо так хорошо просила, — усмехнувшись, киваю.

— Надеяться на что-то — поводов не давала, — отзывается обиженно.

— И при этом переписывалась с ним. Ася-Ася… — склонив голову набок, прищуриваюсь и всматриваюсь в её лицо.

— Мне нечего скрывать, — достаёт из кармана телефон. — Можешь сам всё проверить. Почитай чат.

— Да не сдались мне эти проверки…

— Марат, подожди…

Встрепенувшись, успокаивается и выдыхает, когда понимает, что шагаю я по направлению к скамейке, а не к дому.

— Пожалуйста, давай не будем ссориться, — садится рядом и произносит примирительным тоном минуту спустя.

— Не нужно за дурака держать меня, Назарова, — бросаю раздражённо.

Всегда переходил на фамилию, когда стояла задача держать дистанцию.

— Снова Назарова, — вздыхая, бормочет разочарованно.

— Вот ты. Привыкла кататься на льду одна?

— Причём здесь это? — растерянно хлопает мокрыми ресницами.

— Я тоже не игрок второго плана. Если ты со мной, то больше ни с кем. Такие правила.

— Господи, да в чём я виновата? — качает головой. — Я что пошла с ним на свидание или…

— Может и ходила, — предполагаю. — Собиралась же, — намекаю на разговор, состоявшийся между нами в день прогулки по Москве.

— Знаешь что, Немцов? — стреляет в меня обжигающе-порицательным взглядом. — Не надо со мной так!

— А как с тобой надо, Ась? Это ведь ты стремаешься обозначить людям наши отношения.

— Это не так.

— Да? — на моих губах опять появляется ухмылка. — Что ж тогда не озвучила Викторову причину отказа?

Теряется, но ненадолго.

— Не хотела обострять. Вы итак сейчас… — смотрит на разбитые костяшки пальцев правой руки и морщится. — Мягко говоря, не ладите друг с другом.

— Отговорки всё, — отмахиваюсь, глядя на парящие в воздухе хлопья снега.

— Ты не прав.

— Я не понимаю тебя, Ась. Ты не дала сказать мне, что мы встречаемся. Считаешь, это нормально? — предъявляю в лоб за то, что весь месяц беспокоит. — Вынуждены прятаться. Дома, в школе. Мы что преступники какие-то? Бред полный!

Она снова тяжело вздыхает, уставившись в одну точку перед собой.

— К чему сейчас эта огласка? Зачем нужен лишний повод для привлечения внимания СМИ? Журналистам ведь только повод дай в чужом грязном белье покопаться.

— Да плевать на них!

Вот уж до кого абсолютно нет дела.

— Марат, нельзя думать только о себе! Для широкой общественности мы всё ещё брат и сестра. Понимаешь, какой резонанс может вызвать новость о том, что мы встречаемся?

— И давно тебя стало волновать мнение широкой общественности? — цитирую её слова.

— А тебя, похоже, вообще ничьё мнение не волнует, — выпаливает сердито, скорее утверждая, нежели спрашивая.

— Угадала, — подтверждаю.

— Это эгоистично. Тебе не кажется?

— Зато честно. Без вранья. Ты, кстати, по ходу, заразилась. Жить во лжи — так характерно для семьи Немцовых.

Она в ответ раздражённо цокает языком.

— У нас с Эммой Багратовной чемпионат России на носу! Мне важно быть в состоянии полного спокойствия. И мне важно, чтобы обо мне говорили как об успешной спортсменке, а не о той, что крутит шашни со своим братом! Новые скандалы никому из нас не пойдут на пользу.

— А… Так ты за чемпионат переживаешь?

Вон оно что.

— Вся эта шумиха может помешать мне исполнить свою давнюю мечту! Я так долго шла к этому, а ты всё рушишь! Устраиваешь драки, выясняешь отношения с лучшим другом, самоутверждаешься за мой счёт!

— Просто хотел, чтобы все знали о том, что ты моя, — объясняю свою позицию.

— Я не игрушка, которую можно присвоить! — злится лишь сильнее. — И не трофей, полученный за победу в матче.

Молчим какое-то время, слушая осыпающийся с неба снег.

— Я понял тебя, Ась, — поднимаюсь со скамейки.

Ни черта не дошло до неё. Чемпионат. Шумиха. Самоутверждаешься. Игрушка. Трофей…

— Марат, — тоже встаёт и испуганно замирает, прочитав в моём взгляде предпосылки того, что скажу ей в следующую секунду.

— Ты права. Тебе надо сосредоточиться на своём чемпионате. И не переживай на тему того, что я буду как-то мешать. Разрушать тебе жизнь не планирую.

— Зачем ты так?

— Не сиди тут долго, — возвращаю одеяло, согревшее тело, но не душу. — Заболеешь ещё, а впереди чемпионат…

*********

В ночь перед финальной игрой не сплю. И дело тут не в волнении. Дело в Ней.

С Асей почти не видимся, лишь изредка пересекаясь в школе или в Ледовом.

Уже четыре дня прошло после того разговора на аллее. Мы не общаемся, никак друг на друга не реагируя. С моей подачи. И из-за этого тяжело. Не по себе как-то. Постоянно думаю о том, что всё происходящее тупо и неправильно.