Справедливость: решая, как поступить, ты определяешь свой путь - Райан Холидей

К 1914 году Ганди решил, что достиг приемлемого компромисса с южноафриканским правительством по защите прав меньшинств, и завершил свою работу в Южной Африке. «Святой покинул наши берега, — с облегчением произнес его давний противник генерал Ян Смэтс, — искренне надеюсь, что навсегда».

Ганди исполнилось 44 года. Он мог бы удовлетвориться своим вкладом в общественную жизнь, уйти на пенсию или вернуться к юридической практике. Но он сел на корабль и отправился в Индию, где его ждали новые сражения. «Я, конечно, продолжу работать ради вас, — пообещал он индийцам, которых покидал. — У вас обязательства перед одним человеком на пять лет, а у меня — перед 300 миллионами [всей Индией] на всю жизнь. Я продолжу свое служение, и вы никогда не покинете мое сердце». В общей сложности Ганди провел в южноафриканской тюрьме 250 дней. Это была не прелюдия к грядущему, а первый взнос.

В молодости Ганди отправился в Англию и уехал оттуда юристом. Он отправился в Южную Африку, чтобы стать юристом, а уехал активистом. Мохандас вернулся в Индию как Махатма — великая душа.

Следующий год он провел в Индии, держа уши открытыми, а рот на замке. Индия тех лет отличалась колоссальной бедностью и страданиями населения. Туберкулез ежегодно уносил сотни тысяч жизней. Миллионы страдали от малярии. Голод был обычным явлением. Ресурсы страны разграбили британцы, управлявшие ею как колонией, — всего несколько сотен тысяч властвовали над сотнями миллионов индийцев — намеренно разделяя людей, эксплуатируя и издеваясь над ними. Ганди знал, что поведет Индию к ее судьбе, избавит ее от несправедливости, которая царила здесь почти 200 лет, но как? Когда? Он ждал какого-нибудь знака.

Тем временем реформы начались — как это всегда бывает — с внутренних перемен.

Любая свобода от британцев, говорил он, «бессмысленна, если мы собираемся держать в вечном подчинении пятую часть Индии», подразумевая неприкасаемых — древнюю унизительную форму кастового угнетения. Она обрекала миллионы индийцев на статус практически недочеловека, не позволяя им заходить в храмы и обрушивая на них случайное насилие[196].

В 1915 году он потряс свое зарождающееся движение, пригласив одну неприкасаемую жить с его семьей в их ашраме, а позже удочерил ее. Когда в ответ один из покровителей лишил его финансирования, Ганди пожал плечами и сказал, что, если бы понадобилось, он с радостью жил бы в трущобах с неприкасаемыми, которых знал по Южной Африке и чьей храбростью восхищался. «Моя совесть говорит мне, что неприкасаемость не может являться частью индуизма, — сказал он. — Я не считаю, что это чересчур — посвятить всю жизнь тому, чтобы снять толстую корку греха, которой индуистское общество так долго покрывало себя, глупо считая этих людей неприкасаемыми. Мне жаль только, что я не могу полностью посвятить себя этой работе».

Он не смог — потому что ему позвонили работники фабрики в Ахмадабаде.

И снова проблема заключалась не в британцах. Рабочие всего лишь требовали повышения зарплаты от владельцев фабрики, в большинстве своем индийцев. Ганди инстинктивно встал на сторону угнетаемых — хотя один из владельцев фабрики лично финансировал его ашрам, когда тот забросили из-за его поддержки неприкасаемых. Через три недели забастовки воля рабочих рухнула. «Что Ганди до этого? — спрашивали они, когда он пытался их подбодрить. — Вы приезжаете и уезжаете на своей машине… едите роскошную пищу, а мы мучительно страдаем; посещение собраний не избавляет от голода».

В ответ 15 марта 1918 года Ганди сообщил, что объявляет голодовку в знак солидарности с рабочими. Он и раньше постился в стремлении к духовному очищению, делал это для разрешения споров в своем ашраме, но слабо представлял политическое значение таких действий. Фактически пост задумывался как жест, призванный подбодрить рабочих, продемонстрировать его верность. Но получилось так, что он оказал и болезненное давление на владельцев фабрики. Через три дня обе стороны согласились на арбитраж, в результате которого рабочим повысили зарплату на 35 процентов.

Теперь у сатьяграхи появилось еще одно невероятно мощное оружие.

Вскоре после этого Ганди начал выступать за то, что он назвал хартал, — массовую забастовку против британской оккупации Индии. Идея отказа от сотрудничества заняла ключевое место в его видении свободной Индии. Как жители страны могли продолжать сотрудничать со своими угнетателями? Как могли утверждать, что достойны свободы от того, от чего так очевидно зависели? От тех, чьими поездами пользовались, чьи налоги платили, чьих товаров жаждали, чьему стилю одежды подражали, чьи школы посещали. Наградой была не свобода, а то, что он назвал сварадж, — самоуправление. Чтобы стать независимыми юридически, предстояло сначала стать независимыми фактически — освободиться ментально, духовно, этически.

Независимость здесь не только цель, но и средство.

Ничто не отразило этого лучше, чем знаменитый Соляной поход Ганди — 24-дневный марш по Индии в знак протеста против британской монополии на соль. Затаив дыхание, мир следил, как маленький человек бросил вызов империи, взяв щепотку соли и призвав людей присоединиться к нему, чтобы вновь заполнить тюрьмы. Последовало 60 000 арестов: мужчин и женщин безжалостно били, проламывали им головы прикладами, топтались по пальцам каблуками, когда народ добивался элементарного права пользоваться природными ресурсами своей страны. Авторитет британской администрации пал — осталась только власть… которая с каждым днем разрушалась из-за его неослабевающих протестов.

Индия обрела свободу. В точности так, как юный Фредерик Дуглас решил, что его больше не будут бить, что он умрет, но не позволит надсмотрщику прикоснуться к себе. Потребовались годы, чтобы уладить юридические тонкости автономии, но народ победил.

Всего лишь словом Ганди мог поджечь страну. Бунты. Саботаж. Покушения. Тотальная война. Индия находилась в его распоряжении и ждала его команды. Его настолько любили, что почитатели буквально истирали его кожу, и для продолжения кампании каждую ночь ему требовалось что-то вроде вазелиновой ванны. У него имелось оружие, которое могло бы подействовать быстрее.

Но он так и не воспользовался им. На протяжении более тридцати лет Ганди придерживался строгого ненасилия, даже когда британцы жестоко расправлялись с его сторонниками. Он понимал, что ответные действия приведут лишь к эскалации конфликта, безвозвратно изменят его самого и характер страны. Поэтому он терпеливо и горестно переносил страдания, сражался…

Он верил, что победа неизбежна. Лишь одно имело значение прямо сейчас: они поступали правильно.

Обращаясь к огромным толпам, Ганди поочередно поднимал пять пальцев. Один — равенство для неприкасаемых. Второй — равенство для женщин. Третий — сотрудничество индусов и мусульман. Четвертый — трезвость, отказ от вина, опиума и других пагубных привычек. Пятый — экономическая самодостаточность. Запястье, соединяющее эти пальцы с телом, по его словам, означало ненасилие.

«Что бы вы ни