Искатель, 1999 №6 - Юрий Дмитриевич Маслов

оборачивались, видели, что это изгаляется лысый профессор с Пушкинской улицы. Ну и пусть себе изгаляется.

— Ты чего? — спросил Удалов.

— Нашел решение, — просто ответил Минц.

— Футбол кончится, тогда и займешься наукой. Каждому овощу свое время, — посоветовал Удалов.

Тут начал накрапывать сентябрьский дождик, зонтика у друзей не было, они растянули на троих плащ Грубина и смотрели из-под его козырька, как с правительственной трибуны. Слава Богу, дождик прибил туман, и стало видно, что происходит на поле и почему наши опять проигрывают.

После матча они вышли со стадиона и медленно побрели с толпой к выходу из парка, потом, так и не опуская плаща, до Пушкинской, до дома № 16. Дождь разошелся, и приходилось перепрыгивать через лужи. В такой обстановке не особенно поговоришь, так что дотерпели до дома, где Минц позвал друзей побаловаться чайком.

Еще чайник не закипел, как Удалов первым спросил:

— Признавайся, Лев Христофорович, что ты на этот раз приготовил человечеству в подарок?

— Нет, не в подарок, а в наказание! — ответил профессор и заразительно засмеялся. — Они еще пожалеют, что хотели устроить у нас соревнование чекистов!

— Проще, Лев Христофорович, — попросил Грубин. — А то мы, простые труженики, тебя не понимаем.

— Куда уж проще! Савичей знаете?

— Еще бы не знать!

— Они меня рассмешили! Сначала приходит ко мне Ванда и просит знаете о чем? Просит установить на ее любимом муже подслушивающее устройство.

— Это еще зачем?

— А затем, что он, по ее подозрениям, завел себе любовницу из числа продавщиц ее супермаркета и даже намеревается улететь с ней на Багамские острова.

— И в самом деле смешно, — сказал Грубин. — Савичу уже седьмой десяток…

— Возраст не помеха, мой юный друг, — ответил Минц, и Удалов не сдержал улыбки, потому что Грубину тоже было не двадцать лет.

— Так что же тебя так рассмешило? — настаивал Удалов.

— А то, что муж Ванды Никита Савич побывал у меня на следующий день и спросил, не могу ли я установить на его жене подслушивающее устройство.

— Неужели тоже взревновал?

— Хуже! Ему не дает покоя ее богатство. Он уверен, что она заработанные в супермаркете деньги прячет от него и транжирит в оргиях! Смешно?

— Очень смешно, — согласился Удалов, но не засмеялся, а Грубин тоже смеяться не стал.

Минц вздохнул и заметил:

— Чувство юмора у вас плохо развито.

— Не в этом дело, — сказал Грубин.

— Мы их знаем практически с детства, — пояснил Удалов.

— Я с Савичем в школу ходил.

— Что вы мне хотите доказать? — удивился Минц. — Что люди не меняются или что все, кто ходил с тобой в школу, застрахованы от ошибок и лишены недостатков?

Удалов не стал спорить. Спор получился бы пустым. Из класса Удалова вышел один полковник, один секретарь обкома в Томске, а двое отсидели в тюрьме. Это о чем-то говорит? Ни о чем.

— Так какая идея посетила вас на стадионе? — спросил Саша Грубин.

— Очень смешная, — признался Минц. — Чудесная идея. Я решил удовлетворить обе просьбы!

— Два магнитофона поставишь? — спросил Удалов.

— Что мы видели на стадионе? Мы видели недостаточно, — сказал Минц. Он стоял перед ними, выставив живот, сплетя пальцы рук за спиной и покачивая лысой головой. — Мы видели туман и части человеческих тел. И я вспомнил, что подобная картина привиделась мне сегодня утром в этом кабинете. Я тогда работал с вирусом «Н-5», генетическим уродцем, который мне удалось выделить во время поездки к небольшому озеру Чистому в районе закрытого города Малаховка-18. В это озеро в течение последних сорока лет сбрасывали атомные отходы несколько секретных заводов и военно-исследовательских институтов. И тем не менее в этом озере смогли выжить три типа вирусов, штамм одного из них послужил основой для вируса «Н-5». Понятно ли я рассказываю, дорогие друзья?

— Непонятно, зачем ты нам это рассказываешь, — признался Удалов. — А в остальном понятно.

— Сейчас объясню. Обнаружилось, причем совершенно неожиданно для меня, что предметы, обработанные этим вирусом, в значительной степени теряют… теряют…

Минц поднялся со стула и подошел к большому рабочему столу. Он принялся шарить по нему ладонями, как слепой, отыскивающий чернильницу.

— Так я и думал! — воскликнул он, нащупав нечто невидимое и подняв двумя пальцами. — Видите?

— Нет, — откликнулся Грубин.

— Что и требовалось доказать! Этот платок сегодня утром был обыкновенным. Днем, когда мы уходили на стадион, он частично потерял видимость, как футболист в тумане. Сейчас же он стал совершенно невидимым.

— Не может быть! — обрадовался Удалов. — Значит, теперь разрешена загадка невидимости, над которой бились несколько тысяч лет лучшие умы планеты?

— Не так громко, мой друг, не так громко. Лучшие умы бились над чем угодно, но не над культурой вируса «Н-5», что означает «Невидимка, пятый штамм». Над ней бился ваш покорный слуга.

— Надо скорее поделиться с человечеством!

— Зачем? — Минц приподнял левую бровь. — Зачем, коллега?

— Чтобы невидимость стала… — и Удалов осекся. Ему в голову приходили различные способы использовать невидимость в быту и общественной жизни, но были они в лучшем случае неправильными. В воображении Корнелия возник невидимый шпион, подкрадывающийся к заводу, невидимый враг, переползающий нашу границу, невидимый вор, вторгающийся в мирный дом… Но если наоборот?

— Наоборот? — прочел мысли Удалова Минц. — Пускай наш вор ползет в ночи и грабит дома? Пускай наш невидимый шпион или наш невидимый сержант… тебе приятнее?

— Как патриоту приятнее, — признался Удалов. — Но как нормальному человеку — не по себе.

— Вот и я не спешу выпустить джинна из бутылки, — сказал Минц. — Надо еще очень крепко подумать. А пока пускай у меня появятся подопытные кролики…

— Савичи?

— Савичи. По крайней мере вреда не будет. Вместо магнитофонов предложим им шапки-невидимки.

— И они навсегда останутся невидимыми? — спросил Грубин.

— По моим расчетам продолжительность жизни вируса в свежем воздухе — трое суток. Так что Савичи и испугаться не успеют.

— За трое суток может многое произойти, — тихо промолвил Грубин.

О, как он был прав!

Но, охваченные весельем, представляющие себе, в каком смешном положении окажутся взаимно подозрительные супруги Савичи, как они будут наказаны за недоверчивость, друзья Грубина не прислушались к предупреждению Кассандры…

На следующий день Минц позвонил Савичу и назначил ему свидание на двенадцать часов дня.

Тот примчался, потный, несмотря на то, что день был прохладен, ветер принес с севера холод наступающей осени, а птицы спешили к югу, летя зигзагами, чтобы не подстрелили.

— Где? — спросил он с порога. — Она опять пришла в двенадцать! И от нее пахло мужскими духами «Арамис»! Где микрофон?

Савич все еще работает фармацевтом, и потому у него сохранилось профессиональное обоняние.

— У меня есть для вас средство получше, Никита, — сказал