Искатель, 1999 №6 - Юрий Дмитриевич Маслов

— И это, конечно, сделал я, — сказал он, усаживаясь в кресло и закуривая.

— Вы, Игорь Вячеславович, — подтвердил Градов.

— И пистолетик, который валяется рядом с трупом, тоже, конечно, мой?

— Ваш.

— И пальчики на нем мои?

— Очень правильно рассуждаете, — сказал Волынский.

— Хорошая работа. — Сидоров сильно, до хрипоты затянулся и указал на початую бутылку коньяка, которая стояла на буфете.

— Вы не против, если я рюмочку пропущу.

— Если будете откровенны, я составлю вам компанию, — подумав, ответил Градов.

— Постараюсь. — Сидоров выпил полстакана, поморщился и спросил: — Что вас интересует?

— Подробности.

— Хорошо, — кивнул Сидоров, наливая себе вторую порцию. — Пять дней вы гоняли меня, словно зайца, блокировав вокзалы, аэропорты, шоссейные дороги. Сообразив, что мне не уйти, я запаниковал. И в этот момент ко мне является с обыском майор Смородкин, объясняя это тем, что им необходимо найти пленку, на которую я записал разговор Красина и Зои Монблан. Я понял, что это предлог: как профессионалы вы должны были догадаться, что пленочку эту я давно уничтожил. Вам нужно было что-то другое… А вот что, я сообразил только сегодня ночью, когда вы приехали меня брать. Вам требовался пистолет с моими пальчиками, и ваш Смородкин, надо отдать ему должное, очень ловко эту операцию провернул: подменил оружие, послав меня за водкой, которую я ему сам и предложил. Результат налицо: вы шлепнули Линдера, оружие с моими пальчиками валяется рядом с покойником, алиби у меня нет, так что… — Он встал и залпом осушил вторую порцию коньяка. — Гражданин Сидоров, вы обвиняетесь в предумышленном убийстве!

— А ты профессионал, — с уважением произнес Градов. — Может, продолжишь дальше? Если мыслишки совпадут, мы пойдем тебе навстречу.

Сидоров открыл кейс, вытащил чистый лист бумаги и, подумав с минуту, принялся быстро водить пером по бумаге.

Прокурору г. Москвы

Иванову Сергею Анатольевичу

от гражданина

Сидорова Игоря Вячеславовича,

проживающего по адресу:

Москва, ул. Некрасова, д. 9, кв. 11.

Заявление

Второго августа сего года я, Сидоров Игорь Вячеславович, директор частного охранного агентства «Беркут», послал к Зое Михайловне Монблан двоих охранников, Каткова Льва Ивановича и Кузькина Григория Артемьевича, с предложением работать под моей «крышей». Она отказалась. Тогда мои ребята изнасиловали ее (сей факт они, естественно, от меня скрыли) и сказали, что так будет продолжаться до тех пор, пока она не согласится с моим предложением.

Зоя Михайловна Монблан обратилась за помощью в частное сыскное агентство «Лучник», и один из работников вышеуказанного агентства, а именно гражданин Красин, приехал к ней домой, чтобы договориться об условиях работы. Квартира к этому времени по моему распоряжению была оборудована «жучками», и разговор Красина и Монблан был записан на пленку. Таким образом я узнал, что сотворили мои молодцы, и решил их проучить.

Через несколько дней ко мне явился полковник милиции Климов Константин Иванович и потребовал, чтобы я выдал насильников. Я согласился и дал адрес, по которому проживали Катков и Кузькин. Дальнейшее вам известно. Климов и Красин выполнили заказ Зои Михайловны Монблан, но сделали это таким образом, чтобы подозрение пало на меня. Очень грубая работа, Сергей Анатольевич, можно сказать, топорная. Прошу Вас разобраться в этом деле и оградить меня от необоснованных обвинений.

С уважением В. И. Сидоров

Закончив писать, Сидоров отложил бумагу в сторону и сказал:

— А теперь давайте разберемся с этим господином. — Он брезгливо указал на Линдера. — Как я понимаю…

— Чуть позже, Игорь Вячеславович, — остановил его Градов. — Мы еще не разобрались с первым вопросом.

— Это вам так кажется, а для меня все ясно как божий день, — сказал Сидоров. — Но если хотите продолжить разговор, то вызовите, пожалуйста, моего адвоката. Без него я больше не произнесу ни слова.

— В таком случае я покажу вам пленочку, — проговорил Волынский. Он включил видео, вставил кассету и нажал на пульте кнопку воспроизведения. — Надеюсь, она вас заинтересует.

Волынский оказался прав. Сидоров смотрел и слушал с явным любопытством, особенно те места, где разговор шел о его персоне.

— Вы знаете этого господина? — спросил Градов, когда в кадре появился Бовин и Катков передал ему оружие — «Макаров» с глушителем.

— Первый раз вижу.

Бовин проверил обойму, вогнал ее на место и, подумав, засунул пистолет за брючный пояс. Глушитель спрятал во внутренний карман кожаной куртки.

— Я приеду в семь тридцать, — сказал он тихо, но достаточно твердо. — Вы отвезете меня в аэропорт и после моего отлета немедленно вернетесь домой. То есть все должно идти по расписанию — встретили, обслужили, получили деньги и разбежались.

— Неплохо бы получить аванс, — сказал Катков.

— Нет проблем. — Бовин вытащил бумажник, отсчитал ребятам по пятьсот долларов. — Окончательный расчет в аэропорту.

Бовин ушел. Кузькин и Катков пересчитали деньги, разложили по карманам, но удовлетворения, какое человек обычно испытывает после хорошо проделанной работы, на их лицах не было. Скорее — озабоченность, растерянность, страх. Первым пришел в себя Катков.

— Гриша, тебе не показался этот тип… ну, странным, что ли? — спросил он.

— Он мне вообще показался, — проворчал Кузькин. — Помнишь Влада?

— Который сыскаря шлепнул?

— Да. Что он первым делом от нас потребовал?

— Фотографию этого сыскаря.

— Вот именно! И изучал ее чуть не полчаса. А этот… По чью душу он прискакал? Не догадываешься?

— Теперь догадываюсь… но не верю. Неужели Сидоров нас приговорил?

— Выходит, так.

— Но за что?

— За что, за что? — прошипел Кузькин. — А кто Зойке под жопу кнопки подкладывал?

— Так ты думаешь?

— Уверен.

— И что же делать? — в голосе Каткова прозвучал неподдельный ужас. — Бежать?

— Он нас везде достанет. — Кузькин разлил по стаканам водку, вытащил из наплечной кобуры пистолет, положил его на стол и прикрыл салфеткой. — Как только этот тип войдет, я его грохну.

— А дальше?

— Сидорова пришьем и свалим. На первое время в Чечню. У меня там братан двоюродный живет.

— А он нас не того: в рабство не продаст?

— Не дрейфь! Они хоть и неверные, но слова держат крепко. И русских крепко ненавидят — не выдадут.

Катков, очевидно смирившись с будущим, перекрестился и выпил.

— Чему быть, того не миновать!

Волынский сделал стоп-кадр, посмотрел на Сидорова и подивился произошедшей в нем перемене. За каких-то несколько минут просмотра он превратился в каменную бабу, и от этой его каменной неподвижности Волынскому стало не по себе. Казалось, все утратило для Сидорова значение. Связь с живым, реальным миром не просто нарушилась — перестала существовать. Он замкнулся в себе, в своем прошлом, в бесконечном страхе. Его застывшая поза была неестественной: длинные, с набухшими венами руки бессильно свисали вдоль тела, взгляд стеклянный, пустой, губы бескровные.

— Игорь Вячеславович,