Мое тело – тюрьма - Кицунэ Миято

точнее, мама звонила по межгороду сама. Тратить выходной на родственников в итоге оказалось непрактичным. Да и к ним приезжали свои внуки, дети и были всякие дела.

В субботу трижды в месяц обычно был день «семейной» встречи с психологическими заданиями или развлечениями. А в конце месяца, в пятницу после учёбы, она ездила к родителям. В этом месяце, правда, поездка не планировалась. Остаток субботы, если больше не было дел, обычно занимали уборка и готовка, а воскресенье было днём отдыха и безделья. Кира читала книжки или, если это было необходимо, делала курсовые, хотя чаще всего она успевала выполнять их в течение недели до или после поездки на танцы. А ещё писала письма и рисовала, хотя для этих занятий у неё находилось время даже на переменах во время учёбы, несколько цветных ручек и кусок ватмана были в сумке всегда, как и несколько конвертов и блокнот с адресами. В десять часов каждый день она ложилась спать, а вставала чаще всего в семь утра, если не была у тёти.

Посчитав всё, Кира нашла ещё много свободного времени, хотя и оказалась самой «занятой» из всех, кто пришёл в клуб на этот тренинг. Когда она со смехом рассказала о своём одиннадцатом классе, когда на самом деле всё решали минуты, то получила шквал аплодисментов. Остальные в клубе не могли похвастать подобной организованностью, но урок усвоили и пообещали использовать своё время более целесообразно.

И всё же выводы для себя сделала и Кира. С подобным расписанием очень много тратится на переезды, хотя она и старалась их минимизировать, совмещая какие-то дела. Но транспорт объективно «жрал» кучу времени. Хотя во время поездки Кира занималась тем, что прокручивала в голове выходы дефиле, танцевальные связки, стихи и даже лекции, — для тренировки памяти, — но всё же большую часть путешествия на городском транспорте просто ничего не делала и смотрела в окно или на людей, пользуясь хорошим зрением.

На эту неделю Даша задала им новое задание. И оно называлась «Тотальное ДА!». Кира покосилась на свою руку с небольшим крестиком между большим и указательным пальцами. Напоминание. В течение этой недели нельзя говорить слова «нет», только «да». Причём это «да» не должно переходить в формальное «да, но», а именно следить за своей речью, мыслями и поступками. Искренне соглашаться «впустить „да“ в свой мир». И замечая за собой «нет», которое рвётся с языка в первую очередь. Потому что порой даже согласие люди выражают, через «нет». Вроде «Нет, ну я хочу…»

— Девушка, присядете? Место освободилось, — какой-то мужчина тронул рукав её бархатного малинового френча.

— Да, благодарю, — Кира села на не совсем удобное сидение, одно из трёх, расположенных вдоль автобуса на его колёсах.

Напротив были подобные сидения. Вообще в студенческом автобусе для большей вместимости сидений было не так уж много, по одному сидению в ряд вдоль дальней стены и редкими кучками по два в ряд вдоль стены с дверями.

Напротив стоял какой-то смуглый парень с тёмными курчавыми волосами и широко, но как-то натянуто улыбался.

Кира флегматично бросала на странно-улыбчивого взгляды, убеждаясь, что тот смотрит именно на неё, и гадала, не болят ли у того щёки. Когда автобус заехал на Комплекс, большинство пассажиров вышли на остановке с многоэтажками и магазинами, куда она ходила за продуктами. Мысленно прикинув, что ужин у неё есть, а выходить в темноту одной не особо хочется, Кира осталась сидеть в автобусе. Смуглокожий парень сел напротив и стал улыбаться сильнее и натянутей, так и не показывая зубов.

В голове Кира явственно услышала смешок Грима, и наглый «сверхразум» продекламировал ей её же стих, написанный вчера в качестве «эксперимента».

Я смотрю на тебя, и ты гибнешь от взгляда,

Подойдёшь, познакомишься, сядешь рядом…

Разговором со мной насладишься до дна

И поймёшь, что другая тебе не нужна.

На губах застывает слово «люблю», —

Я давно на другого тем взглядом смотрю…

На следующей остановке возле «Аэрокосмоса» освободилось место рядом, и парень пересел к ней.

— Привет, можно с тобой познакомиться? — спросил он.

— Да, — покосившись на крестик-напоминалку на руке, ответила Кира.

— А тебя как зовут, не скажешь? — удивительно продолжая улыбаться и говорить, спросила эта жертва стихотворения. И Кира отметила, что «не скажешь» это форма отрицания. И первым желанием было сделать подтверждение этого отрицательного посыла и ответить «не скажу».

— Меня зовут Кира, а тебя как? — ответила она.

— Меня зовут Митя, — улыбка наконец-то стала более естественной.

— Как? Митя? — удивилась Кира новым совпадениям, творящимся в жизни… — Это Дмитрий, да?

Сразу вспомнился Митя, который с друзьями поставил ей ультиматум насчёт Влада.

— Да, но мне нравится, когда зовут Митей, — ответил этот Митя.

— Ладно, Митя так Митя, — кивнула Кира. Автобус дошёл до общаг, и она встала.

— Так ты в общежитии живёшь? — тоже встал Митя, нависая. Он оказался высокого роста, не ниже Влада так точно.

— Да, в общежитии, — кивнула Кира, отвернувшись.

Они вышли на остановке.

— Ну, пока, Митя, — она развернулась в сторону общежития, но парень остановил её вопросом в спину.

— Кира, пойдём, погуляем?

* * *

Кира со вздохом положила сумку на стул и переоделась, думая о странном парне Мите, с которым они погуляли. А также о том, что завтра девятое мая, выходной в университете и на репетициях, но к родителям не поехать, потому что это среда и два дня было никак не перенести и не распихать по расписанию.

Митя позвал её на свидание в город. И Кира согласилась.

Она всё-таки не удержалась и спросила его про улыбку, опустив слово «жуткую». И Митя поведал, что где-то вычитал — «вроде бы у Карнеги», — что чтобы нравиться людям, надо им улыбаться. Переубеждать Кира его не стала, но посоветовала потренироваться перед зеркалом, чтобы его улыбка стала более естественной.

Впрочем, когда-то, пару лет назад, у неё самой были проблемы с улыбками. Улыбаться она не умела. Не стеснялась или что-то подобное, просто не могла. Поэтому Кира научилась «улыбаться» одним взглядом. Ей многие говорили, что у неё «смеющиеся глаза», но при этом совершенно спокойное лицо. Кривляться, щуриться и морщиться в её семье было табу. Мама частенько говорила, что люди не для того эволюционировали от обезьян, чтобы потом им подражать. Эмоции прекрасно можно было