В бурях нашего века. Записки разведчика-антифашиста - Герхард Кегель

В Берлине я посетил еще раз Ильзу Штёбе. Ей было уже известно, что я остаюсь в Москве. Не зная, увидимся ли еще раз, мы пожелали друг другу успехов и счастья в нашей совместной борьбе.

Возвратившись в Москву, я официально представился как сотрудник посольства советнику Хильгеру и послу фон дер Шуленбургу. Здание посольства, в прошлом – небольшой особняк какого-то русского дворянина или богатого купца, давно уже стало слишком тесным для многочисленного штата сотрудников и трещало, так сказать, по всем швам. К основному зданию были добавлены еще несколько соседних домов. Мне отвели рабочее место в крыле главного здания. В небольшой комнате стояли два сдвинутых письменных стола, за одним из которых сидел секретарь посольства Ганс-Генрих Герварт фон Биттенфельд (в своих изданных в 1982 году мемуарах он называет себя Ганс фон Герварт). Он также работал в отделе торговой политики Хильгера и должен был, как он сообщил мне, вскоре вернуться в Берлин. Другой стол был предоставлен в мое распоряжение.

Встречи

Герварт фон Биттенфельд вел себя со мной крайне сдержанно. Не могу сказать, что мне удалось хоть раз вызвать его на более или менее интересную деловую беседу. Ему было явно неприятно делить со мной рабочую комнату. В отношении меня он всегда держался как стопятидесятипроцентный наци. Я считал, что он, возможно, работал на гестапо. С другой стороны – и это не исключало моего предположения, – о нем говорили, что он не является членом фашистской партии.

Позднее мне рассказали, что один из его дедов был женат на дочери богатого еврея, и Биттенфельд, стало быть, по расистским законам господина Глобке был на «четверть евреем», поэтому его попытки вступить в фашистскую партию оказались безуспешными. В МИД Риббентропа он также не видел для себя какой-либо перспективы дипломатической карьеры. Поэтому он решил идти добровольцем на военную службу. Это, собственно, было понятно, поскольку он являлся отпрыском семьи офицера-землевладельца.

Он уже не однажды побывал на краткосрочных курсах военной подготовки и получил там ранг унтер-офицера резерва. Характерным для него было то, что он привел в действие все рычаги, чтобы участвовать в составе гитлеровских войск в нападении на Польшу. Потом при поддержке генерала Кёстринга он добился какого-то поста в одном из подозрительных штабов вермахта, тесно связанных с органами военной разведки.

Для меня он оказался одним из самых неприятных типов, с которыми пришлось иметь дело в московском посольстве Германии. Обусловленная недоверием антипатия являлась, несомненно, взаимной. И я, конечно, был очень доволен, когда он отбыл в Берлин, оставив меня одного в небольшой рабочей комнате посольства.

Когда я вновь встретился с этим господином Гервартом фон Биттенфельдом – незадолго до нападения гитлеровской Германии на Советский Союз он нанес в Москву «частный» визит, – Герварт был уже офицером-инструктором по подготовке кадров в созданном в фашистской Германии подразделении «казаков», в состав которого входили преимущественно покинувшие свою страну после Октябрьской революции белогвардейцы и их сыновья. Стало быть, Биттенфельд принимал конкретное участие в подготовке нападения на Советский Союз.

Осенью 1942 года Биттенфельд стал адъютантом генерала Кёстринга. В этом качестве он с начала 1944 года входил в головной штаб «соединений из инородцев», которые официально назывались «добровольческими частями». С января 1944 года и до конца войны ими командовал Кёстринг. Я встречался с Биттенфельдом еще раз в ноябре 1944 года в Потсдаме у генерала Кёстринга. Но об этом я расскажу в другой связи.

Во всяком случае, после образования ФРГ я не был удивлен, узнав, что звезда Герварта фон Биттенфельда поднялась высоко и взошла на дипломатическом небосводе Федеративной Республики. В конце войны он в скромном звании ротмистра добровольно, как и его начальник, сдался в плен американцам. Он с самого начала играл руководящую роль в создании министерства иностранных дел ФРГ, работал как в Бонне, так и на различных важных посольских должностях за рубежом, а затем был статс-секретарем и руководителем бюро президента ФРГ Любке.

Весной 1982 года один из моих друзей, который иногда выезжал на сессии ООН в Нью-Йорк, показал мне попавшую ему там в руки книгу. Эта книга, сказал он, может вызвать у меня интерес. И действительно, я нашел в ней сведения об обстановке в бывшем посольстве фашистской Германии в Москве накануне нападения на Советский Союз. Об этом мне хотелось бы рассказать.

Речь идет о вышедших в 1973 году в Нью-Йорке мемуарах Чарльза Болена «Свидетель истории периода 1929–1969 гг.». В конце тридцатых – начале сороковых годов, то есть когда я переселился в Москву, Болен работал там в американском посольстве, отвечая за «добычу сведений». Целую главу своих мемуаров он уделил своему «источнику в фашистском посольстве».

Доверенным лицом американской разведки в посольстве фашистской Германии в Москве был, как рассказывалось в мемуарах, Ганс-Генрих Герварт фон Биттенфельд. В течение нескольких лет Болен получал от него всю секретную информацию, доступную второму секретарю германского посольства, у которого также существовали давние доверительные отношения с генералом Кёстрингом, Хильгером и с послом Шуленбургом. Эта информация включала в себя также все детали шедших тогда политических переговоров между Берлином и Москвой, а также все тексты заключенных договоров и соглашений.

Начальник разведслужбы американского посольства в Москве Болен обычно встречался со своими «источниками» во время утренних конных прогулок, которые он совершал во время пребывания на даче посольства США, расположенной примерно в 17 км от Москвы, и во время регулярных посещений теннисного корта. Для прогулок он имел в своем распоряжении несколько верховых лошадей. Этих лошадей он, разыгрывая из себя доброго хозяина, предлагал располагавшим нужными ему сведениями дипломатам, которых он, как говорят, хотел «потянуть за язык». Подобные предложения охотно принимались – об этом в свою бытность в Москве слышал и я.

Но иногда «любитель спорта» Болен наносил визиты Биттенфельду в его рабочем кабинете в германском посольстве. Это происходило прежде всего тогда, когда речь шла о каких-либо срочных делах. А кабинет был тот самый, который мне пришлось делить вместе с Биттенфельдом. Теперь я, конечно, лучше понимаю, почему он с такой неприязнью воспринял мое появление в посольстве. Теперь он не мог в моем присутствии принимать в посольстве американского разведчика.

Между прочим, Болен в своих мемуарах пишет о том, что Биттенфельд подготовил и передал ему перед отъездом из Москвы свою замену – советника посольства фон Вальтера. Но, как с сожалением отмечал Болен, этот «источник» оказался не столь богатым.