Рулетка господина Орловского - Владимир Черкасов-Георгиевский

— лиговскую «яму» московский «ямник» Тесак и попал! Понятно, почему сюда заглядывают фартовые, это их «слам» здесь пускают «раки» в дело. А почему тут еще крутятся и нищие? Ну, Куренок сейчас разобъяснит, я же для своего респекта проделал во дворе все необходимое».

Филька провел Затескина по отдельной узкой лесенке на второй этаж. Предупредительно стукнул в дверь условной дробью и на отклик: «Милости просим!» — зашел с гостем в жилище Куренка.

Местный главарь вполне законно получил свое прозвище из-за невысокого роста, худосочности и тонкой шеи. Однако опытный Затескин сразу оценил, что жилистые руки Куренка, как бойцовские петушиные лапы со шпорами, не уступят железкам, а узкая грудь, что надежный щит, судя хотя бы по глубоким шрамам на ней, выглядывающим из ворота атласной черной косоворотки. Такие же отметины пятнали лицо Куренка, на котором действительно по-куриному моргали глазки-бусинки.

— Присаживайся, — указал хозяин на стул около стола с водочным штофом и разными закусками. — Глядел я с окошка, как ты внизу упражнялся. Что ж у тебя за ремесло на Москве? Явно ты не «тумак» и не «сундук», — так именовались на жаргоне не понимающий ничего в воровской жизни человек и не знающий, что имеет дело с ворами.

Сила Поликарпович неторопливо сел, снял картуз, размотал шарф и положил их на колено, оглядел комнату в поисках иконы.

Не найдя ее, перекрестился на восток и пробасил:

— На Хитровке меня Косопузый знал, с ним мы ладились в приемке и отправке «слама». Как к тебе мимо «раков» шел, вспомнил и наших «утюгов» да «волков» «Сухого оврага».

— Это какой же такой Косопузый? — прикинулся несведущим Куренок, слыхавший об этом московском «ямнике», но для проверки недоуменно пяля на гостя глаза. — Это с Тулы, должно, Косопузый?

— Рязанский он всегда был и, дай Бог, есть еще на свете.

— Ага-а, — удовлетворился правильным ответом Куренок и кивнул на пггоф, рядом с которым на под* носе стояли чистые граненые рюмки, — ну тада выпей, Тесак.

Сыщик налил себе не до краев, чтобы не упрекнули в жадности и развязности, снова перекрестился и выпил, закусив квашеной капусткой.

— Не хочет и Бога-то обидеть! — с усмешкой оценил этот жест Куренок, подмигивая Ватошному.

Филька, видимо, набожный разбойник, одобрительно улыбнулся, взял табуретку из угла и подсел к столу.

Затескин разгладил баки и ответил:

— В любом деле, а особенно в нашем, без почтения Господа Бога никак нельзя! Возьмите, братцы, хотя б такую историю. Я ее от Тришки-каторжного в хитровской «Сибири» слыхивал… Задумал один кучер обобрать богатейших сестер-хлыстовок, принадлежавших к обществу скопцов. Жили эти две старые девы на Москве в собственном двухэтажном доме с моленной, называемой у них «ивановским кораблем». Ездил с ними кучер по разным дальним монастырям, но не помышлял убить их на дороге, хотя знал-с, что в поездку весь капитал свой они забирали с собой. Известно ему было и то, что старшая сестра возила ломбардные билеты, зашитые в салфетку, которой она и опоясывалась по телу.

— Сколько ж богатства у девиц имелося? — заинтересованно воскликнул Ватошный.

— Тысяч двадцать пять… Да-с, но мысль обмануть их и отобрать деньги никак не отпускала этого человека.

— Неглупый этот кучер был, — важно вставил и Куренок.

Затескин согласно кивнул и продолжил:

— Однажды он обратился к сестрам, что надобно ему сто рублей на какую-то нужду. Сни пригласили кучера в комнаты, старшая вынула из комода большой, туго набитый ассигнациями бумажник, вынула из него две пятидесятирублевые бумажки и, подавая ему, сказала: «На вот, Христос с тобой, разживайся!»

Филька ударил кулаком-гирей по столу.

— Этим хотели отделаться!

— Именно-с, после того не спал кучер ночей, а только и думал, как дельце обланшировать без душегубства. Пошел он на погромку как-то под утро, желая обокрасть сестер спящими. Но как пролез он в окно на кухню, а потом прошел в залу, его по башке ухватом и угостили! Это младшая его усмотрела-с. Задушил немедленно кучер ее веревкой, на какой через забор лез. Потом поднялся на верхний этаж, а там старшая сестра аж с храпом спала и эту можно было не трогать. А вот поди ж ты, подошел он к постели довольно тихо и при свете лампады сначала ударил ее по голове камнем, что со двора прихватил. Затем, бросив на лицо ее две подушки, задушил, затянул на всякий случай покрепче и веревку на шее. Из комода забрал деньги, ломбардные билеты. Спять мало ему, разломал сундук, там денег не нашел ни полушки. С досады взял оттуда короб со святыми книгами и две иконы, в чем не имел-с надобности.

— Небось, то, что короб, иконы взял да давил при лампадке, его и сгубило? — забежал вопросом вперед Филька.

— Обязательно, — подтвердил Тесак-Затескин. — В ту же ночь проезжий на постоялом дворе углядел кучера с узлами. Постоялец не спал, видит, что мужик в отведенную ему комнату прошел, дверь плохо закрыл, словно полоумный, достал деньги, бумаги, сел на кровать и давай их перебирать, бормотать: «Пять тысяч, десять тысяч…». Постоялец моментально и донес городовому на него. На каторге потом тот кучер говорил: «Как бы то ни было, а мне, братцы, этих сестриц, право, жаль. Всему виновник — дьявол!»

Куренок кивнул Фильке, тот разлил по рюмкам, выпили. Главарь вытряхнул из плисовых штанов на стол тряпицу, развернул ее, там оказалось несколько фальшивых целковых старой чеканки.

Он спросил Тесака:

— В этой науке понимаешь?

— Нет, Куренок. Мое ремесло лишь барахло прибирать да сплавлять.

— А чего на Питер прихрял?

— Уголовка не больно еще наладилась на Москве, а чрезвычайка сильно наседает на хвост. Того и гляди, снесут Хитровку нашу. Решил попробовать свою коммерцию у вас вот, ежели не будут возражать артельные.

— Да отчего же? — доброжелательно проговорил Куренок, почесывая под роскошной рубахой израненную грудь. — Друг друга обижать не будем, мы один другому пригодимся.

— Вижу, что и у вас ребят хватает, каким все равно: воробья ли сшибить камнем али человека ошеломить кистенем по голове, — заявил Затескин с подковыркой насчет случившегося с ним во дворе.

Ватошный ухмыльнулся, потирая ладони.

— Не греши, Тесак! Кабы тебя закладкой аль кистенем лупанули, ты б не стоял столь героически против троих обломаев, ладило б тебя на осину.

Во избежание недоразумений, да и чтобы не наболтать лишнего. Затескин перевел беседу на другое:

— О «раках», которые по первому этажу, мне все понятно, а вот чего нищеброды тут шарятся, я из трактира еще наблюдал.

Куренок оживленно улыбнулся, поскреб грязными ногтями щеку со шрамами и сообщил:

— О-о, Тесак, нищая братия — фартовая стихия!