Рулетка господина Орловского - Владимир Черкасов-Георгиевский

— Обязательно свяжитесь с ними.

— О чем же с ними разговор вести, Роман Игнатьевич? Обещать на продажу золото?

Густавсон вскочил с кресла, подошел к окну и, сцепив ручки на груди, уставился через стекло на улицу. Потом обернулся и бесшабашно воскликнул:

— Непременно обещайте. Даже так скажите: «Достану в любом количестве!»

— Да? А не лихо так будет заявлять?

— Ну не тонну же этим господам требуется золотишка. Я знаю, им столько надобно, сколько уместится в обычном дорожном бауле.

Ревский кивнул, закурил папиросу.

— Хорошо. Нам осталось согласовать операцию с товарищем Целлером.

Снова Густавсон отвернулся к окну, буркнув:

— Не надо.

— Отчего? — с крайним недоумением воскликнул секретный сотрудник.

Роман Игнатьевич подошел к нему и, пользуясь тем, что Ревский сидит, склонился над ним и повнушительнее отчеканил:

— Мы это дельце должны обделать только с вами. Никому ни слова! Даже Урицкому. Согласны так действовать со мной?

Агент растерянно смотрел снизу на комиссара и цедил:

— Я сыскную службу знаю назубок еще с личной выучки министра царя, но тут не совсем вас понял. Вы что, хотите конспирировать ото всех, чтобы не утекла информация? Желаете преподнести сюрприз начальству, спровоцировав и арестовав таких знаменитостей?

Густавсон вернулся за стол, сел, поскреб зачесанные височки, портя прическу, и ответил с бегающими глазами:

— Конечно, все в этом роде, Борис Михайлович! Я решил даже для такой операции негласно рискнуть вещественными доказательствами из служебного сейфа — золотом, изъятым при обысках.

Борис, будто восхищенный дерзким замыслом комиссара, таращил глаза.

— Неужели?! Вам виднее, Роман Игнатьевич. Я очень рад вам помочь…

Они еще долго обсуждали детали «золотой» операции.

Глава четвертая

Получив от Мари паспорт на фамилию Тесина, господин Затескин начал обустраиваться на Лиговке.

Для съема квартиры Сила Поликарпович выбрал на углу улицы довольно мрачный двухэтажный дом, из которого легко можно было исчезнуть в переулке, далеко тянувшемся на этой петроградской окраине среди подозрительных лачуг. От них вились тропинки, уходившие в кусты и на пустыри, соседствующие с этими местами неподалеку от Обводного канала.

Дом обратил на себя внимание сыщика прежде всего близостью местного трактира. В его двор за дубовыми воротами постоянно шастала всякая уголовная публика: шпана, нищие, иногда даже появлялись молодчики, походившие на забирох, громил. Все они не работали поодиночке, а явно состояли в преступных артелях, головка которых, возможно, и находилась в том доме. Ясно, что основная часть тамошних встреч, переговоров и прочей деятельности происходила ночной порой, и многие посетители заскакивали к дому не с уличной стороны, а с пустырей, через лазы в высоченном заборе, ограждавшем всю территорию.

Пока у Затескина не было новых документов, он попивал чаи в трактире и ночевал у его хозяина в задней комнатушке, никуда больше не показываясь. Получив паспорт, Затескин тем же вечером появился на проспекте, прогулялся по нему, а потом двинулся за ворота намеченного дома на углу.

Однако стоило пройти внутрь и оказаться в просторном, неосвещенном дворе, как сзади сыщика схватили за руки и попытались их выкрутить!

Сила Поликарпович, разумеется, ждал приблизительно такой встречи, заранее надев на голову приказчицкий картуз с основательной ватной подкладкой и прямо на рубаху — широкое полупальто, воротник которого поднял, а шею замотал шарфом. В эдаких дворах ловко умели действовать «закладкой» — заложенной в рукавицу гирькой, — или кистенем, коли привязана она на ремне. Ударяли сзади с такой силой, что не спасали даже поднятый воротник пальто, но ежели шапка набита ватой, а шея замотана толстым шарфом, тут вполне можно было потягаться сноровкой со специалистами этого. Тем более Затескин превосходно владел навыками отечественного рукопашного боя, обогатив их со времен русско-японской войны кое-какими приемами восточной борьбы.

Он сумел ловко вывернуться из цепких лап нападавших и отскочил, прижавшись спиной вплотную к воротам, дабы снова не обошли сзади. Теперь он увидел, что наступают трое. Сила Поликарпович не просто так заверял Орловского, что его руки не хуже тесака. Обе мгновенно превратились в «руки-ножи»: большой палец прижат сверху к открытой ладони.

Противники втроем ринулись на сыщика, и тот начал их разить: бил сверху вниз с оттяжкой в момент соприкосновения с очередной рожей! Затес-кин без долгой практики вспотел, отбиваясь, но не щадил налетчиков, нанося им удары со всей мощью богатырских дланей.

Один из них уже катался со сломанным носом по земле, а двое других еще яростнее, слаженнее бросались на Затескина. Требовалось уравнять силы. И тут более нервный подлетел как раз справа. Затес-кин со всего маху двинул ему по левой ключице ребром ладони! Тот охнул от боли в переломанной кости, и Сила Поликарпович страшно ударил ему между глаз «клювом цыпленка»: все пальцы плотно прижаты к большому, образуя остроконечный выступ, кисть повернута тыльной стороной вверх. Раненый свалился без памяти.

Тогда оставшийся литовец выдернул из-под чуйки нож.

— А кличут меня в Белокаменной — Тесак, и вы, ребята, зря со мной связались, — весело подал голос Затескин, встряхивая плечищами.

Он знал много способов защиты от ножа: уклоны, захваты руки и тому подобное. Но самым впечатляющим было крепко зажать лезвие ладонью. Решиться на такой прием способен лишь крайне собранный человек. Искусство в том, чтобы не сопротивляться, когда нападающий потянет нож на себя для его освобождения, а следовать за этим движением.

Сыщик перехватил лезвие литовца левой рукой и, подавшись вперед, немедленно пустил в ход свободную правую руку, впечатав задрепанцу кулаком в рот, превращая в месиво его губы. Когда тот выпустил нож и согнулся, закрыв лицо ладонями, сыщик опустил сцепленные в замок руки на его затылок.

Трое налетчиков валялись на земле перед утирающим лоб под козырьком картуза и тяжело дышащим Затескиным.

От дверей дома его окликнули:

— Эй, московский! Как там тебя? Тесак? Заходь к Курёнку.

Затескин усмехнулся про себя этой несерьезной кличке, очевидно, местного главаря. Он, осторожно обходя поверженных и поправляя одежду, прошествовал к говорившему и увидел, что перед ним стоит лысый битюг с пудовыми кулаками.

— Я — Филька Ветошный, — представился тот. — Наконец-то пожаловать соизволил! А то огольцы тебя давно срисовали в трактире, да все в толк взять не могли, что ты за птица.

Они двинулись длинным сводчатым коридором, в который из камор по сторонам подслеповато лился свет, а в комнатухах копошились какие-то люди. Затескин присмотрелся и узнал хорошо знакомые ему по Хитровке «рачьи» квартиры: в таких обычно портные-пропойцы перешивали для «ямников» ворованные носильные вещи для продажи на базаре.

Сыщик воодушевился, подумывая: «В самое нужное место