Обольщение ангела - Патриция Грассо

— Добро пожаловать в мой дом, — приветствовал их граф Босуэл.

— Я Гордон Кэмпбел, — представился Гордон, — а это моя жена Роберта Макартур-Кэмпбел. Мой родственник Даб Макартур и мой друг Мунго Маккинон.

Граф пожал руки мужчинам и приветливо обратился к Роберте:

— Насколько я могу судить по вашему виду, путешествие было долгим и трудным, — произнес он, склонившись над ее рукой в перчатке. — Желает ли миледи перекусить, а потом принять ванну?

— Да, милорд, — с благодарной улыбкой ответила Роберта. — Буду очень признательна вам.

— А что это за создание вы держите? — поинтересовался Босуэл.

— Это Смучес, мой щенок.

Граф протянул руку, чтобы погладить щенка. В ответ Смучес лизнул его руку.

Босуэл улыбнулся и проводил их через зал к главному столу. По знаку хозяина две прислуживающие женщины тут же подали виски для мужчин и подогретое вино с пряностями для Роберты.

— Вы довольно далеко от Арджила, — заметил Босуэл.

— Да, мы были в Англии, — ответил Гордон. — Роберта и Даб — племянники графа Басилдона.

— Английского Мидаса? — кивнул Босуэл. — Его называют еще денежным мешком английской королевы.

— Да, — вставил Мунго, — но за этой девушкой гонятся ее слуги.

— Что вы хотите этим сказать?

— Он хочет сказать, что моя сестра имела дерзость поднять кинжал на Уолсингема, — объяснил ему Даб. — По этой причине мы и ударились в бега.

Граф Босуэл разразился громким смехом и одобрительно кивнул ей.

— Ага, вот и ужин, — перестав смеяться, сказал он.

Несколько слуг поставили на стол перед ним хлеб, закуски и блюда с дымящейся тушеной бараниной. Потом принесли кубки с элем для мужчин и снова налили вина с пряностями Роберте.

Подумав, она сняла свои перчатки для верховой езды. Сидеть в них за столом было невежливо, хотя именно это ей и хотелось сделать.

Скормив несколько кусочков щенку, который сидел у нее на коленях, она принялась за еду.

— У вас прекрасный повар, — сказала она хозяину. — Все изумительно вкусно.

Гордон наклонился к ней и шепнул на ухо:

— У Кэмпбелов и простая похлебка вкуснее, ангел.

Роберта воздела глаза к небесам:

— Послушать вас, милорд, так у Кэмпбелов все просто божественно.

— Это истинная правда.

— Это истина герцога Арджила?

— А разве есть какая-то другая?

Роберта перехватила Смучеса правой рукой, а левой потянулась за хлебом. Одна из девушек, прислуживающих за столом, наполнив кубки мужчинам, отвернулась, и Роберта заметила вдруг, что та крестится.

От неожиданности она на миг оцепенела, но тут же спрятала левую руку на коленях. Боже правый, как могла она забыть о том, что надо скрывать свое безобразное родимое пятно? Неужели так успокоилась рядом со своим мужем, что забыла о реакции, которую ее дьявольская родинка вызывает у людей?

Украдкой взглянув на мужа, Роберта почувствовала облегчение. Гордон не заметил, кажется, реакции девушки. Она перевела взгляд на графа Босуэла: тот пристально наблюдал за ней. Ей показалось, что она видит жалость в его глазах.

— Не хотите ли принять ванну, миледи? — ласково обратился к ней граф. — В вашей комнате все приготовлено.

— Благодарю вас, милорд. С удовольствием, — ответила Роберта, избегая смотреть на него. — Это было бы сейчас очень кстати.

Граф сделал знак двум женщинам, и Роберта заметила в их глазах страх, когда они приблизились к ее столу. Тысячи раз она видела это в Хайленде.

— Я позабочусь о Смучесе, — сказал Гордон, беря у нее щенка.

Роберта, благодарно улыбнувшись ему, встала из-за стола и молча последовала за женщинами.

— Славная девушка, — сказал граф Босуэл, когда она исчезла за дверью. — Жаль только, это пятно…

Удивленный его словами, Гордон обратил к нему негодующий взгляд. Что касается его самого, он считал жену воплощенным совершеством. Может, немного строптивой временами, но эту проблему он мог легко разрешить.

— Не поймите меня неправильно, — добавил граф. — Я не суеверен. Как вы знаете, меня за спиной называют Граф-Колдун, и даже мой царственный кузен боится меня. Но жизнь может оказаться суровой к вашей жене.

— В моей сестре нет никакого изъяна, — вскинулся Даб. — Изъян в душах тех, кто боится этого пятна, а не в том, кто носит эту отметину.

— О чем ты говоришь? — требовательно спросил Гордон, повернувшись к своему шурину.

— Это пятно в форме цветка на ее левой руке пугает суеверных людей, — объяснил ему Босуэл.

— Наверняка ее коснулся сатана, — вставил Мунго. — Она прислужница дьявола.

И Гордон, и Даб почти одновременно бросились на Маккинона. Но Гордон был проворней и схватил его за горло первым.

— Я убью тебя, если ты не возьмешь свои слова обратно.

— Он же не может отречься от своих слов, пока вы душите его, — сказал граф Босуэл и, положив руку Гордону на плечо, добавил: — Успокойся, Кэмпбел. Он не виноват в своем невежестве.

Побледневший от ярости Гордон отпустил горло Маккинона.

— Я… я вовсе не невежественен, — выдохнул тот.

— Суеверие — это невежество, — бросил граф Босуэл и, повернувшись к Гордону, посоветовал: — Не представляйте свою жену ко двору, милорд. Король Яков верит в демонов и ведьм. Ей могут там причинить зло.

— Да это же просто родимое пятно, — сказал Гордон, качая головой от такой нелепицы. — И к тому же в форме красивого цветка.

Враги его жены были и его врагами. Он бы убил человека, пытающегося причинить ей зло.

— Просыпайся, ангел…

При звуке знакомого хрипловатого шепота Роберта медленно выплыла из объятий глубокого сна. Приснилось ей это? Или в самом деле муж прошептал ей эти два слова, которые она начинала ненавидеть? Зачем он ее будит — ведь она только-только легла.

— Я сказал, просыпайся.

Его голос не был сном. Роберта открыла глаза и увидела, что Гордон, одетый, стоит рядом.

— Ты хочешь лечь? — спросила она.

— Уже утро, — ответил он.

— А где ты спал?

— Рядом с тобой.

— Я не выспалась. Почему бы нам не остаться тут еще на денек? — умоляющим голосом предложила она.

— Нельзя, — покачал головой Гордон, беря Смучеса на руки. — Вот тут на подносе еда. Встретимся во дворе, и не заставляй нас ждать.

Заря уже окрасила горизонт на востоке, когда Роберта вышла во двор замка. Ее брат и муж разговаривали о чем-то приглушенными голосами. Поодаль ждали три оседланные лошади.

— А Маккинон что, остается в Хермитедже? — спросила Роберта.

— Нет, это я остаюсь, — ответил Даб.

— Но почему?

— Теперь тебе не грозит опасность со стороны приближенных королевы, а я собираюсь пограбить ее подданных на границе вместе с Босуэлом, — сказал он. — Это будет моя личная месть за убийство Марии Стюарт.