Код Адольфа Гитлера. Финал - Владимир Иванович Науменко

Перестав плакать, Эрна немного пришла в себя и в другой комнате увидела компанию, беззаботно распивающую спиртные напитки. Сверху доносился адский грохот орудий, тысячами погибали люди, рушился весь уклад жизни немецкого обывателя, а здесь шла дружеская попойка.

– Выпейте с нами! – предложил фельдфебель Торнов. Он разливал друзьям спиртное.

– Да! – поддержал Хавель. – Выпейте с нами! Нам ничего не осталось, как только пить.

– Не было бы пива, не было бы национал-социализма! – шутливо произнёс Бургдорф.

– Наше положение безнадёжно! – взяв рюмку и с серьёзным видом провозгласив тост, Торнов не удержался и сорвался на истерический смех. В его смехе слышалось отчаяние, которое поддержали остальные.

Вошла Ева, что явилось для многих неожиданностью. Сопровождающая её Юнге мило улыбнулась, но всё же предпочла покинуть столь шумное сборище.

– Можно к вам? – спросила Ева. Она ничуть не обиделась на демонстративный уход секретарши.

– Большая честь для нас, фройляйн! – вскочив с места, подвыпивший Кребс запутался в словах. – Фройляйн, фрау…

– Можете звать меня «фрау Гитлер»!

– Теперь это скоро станет легальным! – тихо пояснил Гюнше на ухо Шенку.

– Жаль, мы не можем выйти наружу! – присаживаясь на широкую скамейку рядом с Бургдорфом и закуривая сигарету, сокрушалась Ева.

– Только если ищем геройской смерти! – пьяный Торнов заржал от своих слов.

– Фриц! – одёрнул его строгий Кребс. – Держите себя в руках!

– Слушаюсь! – Торнов приставил к виску кулак. – Есть держать себя в руках!

Далее раздался неконтролируемый, безудержный смех, но на такое поведение уже никто не обращал внимания. Их мысли были заняты другим.

…Оставив Еву, секретарша фюрера нечаянно увидела, как Гитлер разговаривает с профессором Хаазе, при этом доктор дал ему одну из ампул с ядом и направился с ним на маленькую площадку перед туалетами, где размещалась овчарка и её щенки. Юнге успела услышать часть диалога профессора и диктатора.

– Если рука дрогнет, пуля может повредить лишь зрительный нерв! – объяснял Хаазе. – Поэтому рекомендуется принять яд для верности. Спустите курок в тот момент, когда раскусите ампулу.

– У меня хватит времени? – спрашивает сидящий на стуле фюрер с подёргивающейся левой рукой.

– Яд подействует через одну-две секунды! – гарантировал результат Хаазе.

В углу лежала присмиревшая овчарка и слушала этот разговор. Юнге не стала задерживаться, а прошла в свою комнату. Работать. Куда-то вышел и фюрер. Всё только начиналось. Вернулся он уже не один. За его сгорбившейся спиной Хаазе увидел Гюнше и Торнова.

– Я не хочу, профессор, чтобы собака попала к русским, – произнёс Гитлер. – Даже сама мысль об этом может привести меня к болезни. Я хочу убедиться, что действие яда сохраняется!

Сказав это, фюрер понурил голову и вышел из комнаты. Доктор Хаазе понял, что от них требуется. Гюнше и Торнов открыли овчарке пасть и собаковод щипцами раздавил одну из ампул с синильной кислотой. Взвыв, овчарка погибла мгновенно. На себе яд испытывать фюрер не собирался. Говорить о самоубийстве – ещё не означало совершить его. Лёгкая волна запаха горького миндаля распространилась по комнате. Такая же участь постигла и щенков. Гитлер, видимо, слышал, что произошло. Поэтому сразу вернулся в комнату и грустно сказал:

– Она так привыкла ко мне, что почти ни шагу не делала без меня. Спала рядом с моей кроватью. Она была более предана мне, чем люди. Теперь я остался один. Со мной разве что Ева!

Более не сказав ни слова, Гитлер оставил отравителей, а сам заперся в своей комнате. В одиночестве он выздоравливал мгновенно.

18 часов 00 минут

Присутствовали: Геббельс, Борман, Кребс, Бургдорф, Вейдлинг, Аксман, Белов, Фосс, Хавель, Монке, Раттенхубер, Больдт, адъютант Гюнше и камердинер Линге.

В этот вечер оно происходило, как и вчера, в рабочем кабинете Гитлера. Перед началом его участники поклялись в том, что как только враг войдёт на территорию рейхсканцелярии, начнётся массовое самоубийство.

– Мой фюрер! – заговорил Кребс. – Героическая оборона Берлина ещё раз показала всему миру, как германский народ ведёт судьбоносную борьбу против большевизма. В то время, когда столица защищается в грандиозном кольце, единственном в новой истории, наши войска на Эльбе повернулись спиной к американцам, чтобы снаружи оказать помощь защитникам Берлина. Во внутреннем кольце обороны враг прорвался с севера в Шарлоттенбург и с юга через Темпельхоферфельд. На Халешентор, у Силезского вокзала и на Александерплатц начались бои за центр города. Ось «Восток – Запад» подвергается сплошному обстрелу.

– В руинах домов осталось население, которому нечего больше терять! – беспардонно перебив докладчика, цинично заметил Геббельс. И стал возмущаться вероломством Геринга: – Мы не исключение. Возьмите, к примеру, борова, носившего звание рейхсмаршала. Геринг никогда не был национал-социалистом. Он грелся в лучах славы фюрера, но никогда не вёл идеалистический и национал-социалистический образ жизни. Он виноват в несостоятельности люфтваффе, ему мы обязаны тем,