Перфекционистка в офисе - Мария Хайнц

— По-моему, плавание пошло всей семье на пользу, — говорит Лёша тихонько, чтобы они нас не услышали.

— Да, — шепчу я. — Может быть, и мы когда-нибудь отправимся в путешествие на яхте всей семьей?

— Я не против, — отвечает Лёша. — Есть даже такой вид семейной терапии — общий поход на яхте без телевизора, телефонов и книг. Даже если люди долгое время до этого не говорили друг с другом, обычно на третий день все начинают нормально общаться, а на седьмой семью не разольешь водой.

— А что у нас будет на седьмой день? — спрашиваю, игриво целуя его в ушко.

— Не знаю. Давай пока поедим где-нибудь? — предлагает он, и я без раздумий соглашаюсь.

Выбираем небольшой традиционный турецкий ресторан на берегу моря, которых тут десятки, если не сотни. Все побережье усыпано светящимися вывесками заведений. Внутри немноголюдно — лишь несколько человек вполголоса беседуют, склоняясь над большими тарелками с едой. Садимся за стол на четыре места на террасе с видом на набережную. Мы всегда располагаемся друг напротив друга — так удобнее общаться. У подоспевшего официанта заказываем бутылку красного вина и овощи на гриле. Лёша, конечно, еще и мясо на гриле, но это его дело.

— Знаешь, я сегодня днем так вспылила, — говорю после того, как на столе появляется вино и большие пузатые бокалы. — Не люблю, когда меня обманывают.

— Забудь. Я тоже за честность. Извини, что мы тебе ничего не сказали.

— И ты меня. Я повела себя эгоистично.

Он поднимает бокал, мы чокаемся. Вдыхаю аромат вина и пробую. Прекрасный терпкий вкус с послевкусием дубовой бочки, как у хорошего коньяка.

— Отличное вино! — восклицаю я.

— Да, действительно, — соглашается он, — Если вернуться к теме правды, знаешь, в психологии есть интересная статистика: 75 процентов людей говорят, что им не нравится, когда их обманывают, но при этом они сами признаются, что регулярно не договаривают, умалчивают, а иногда откровенно врут своим друзьям и близким. Причем несколько раз в месяц!

— Да? Тогда я — редкое исключение, кроме, пожалуй… — отрываю взгляд от зеленого салата с йогуртовым соусом, который принесли как бесплатное приложение к основному блюду, и напряженно смотрю на Лешу. — Знаешь, мне нужно тебе кое-что рассказать.

— Мне тоже, — отвечает он тоном, от которого у меня мурашки от страха по спине бегут.

Сжимаю в руке бокал и делаю большой глоток, судорожно перебирая в голове возможные варианты его признаний: он мне изменил, у него есть незаконнорожденные дети, он не может иметь детей, он знает о нас с Николаем, он его подставил? А может быть, команда не хочет плыть дальше со мной, и мне придется отправиться отсюда домой на самолете? Или у него на работе появилась симпатичная девушка, похожая на меня, — перфекционистка, которой ему очень хочется помочь, вылечить, как мне тогда. Зачем я вообще начала этот разговор?! Кому нужны эти признания? Лёня мне про кролика сказал, и что из этого вышло? Скандал. А так бы каждый спокойно съел свою порцию, и никто ничего не заметил. Нет, это все же неправильно, нечестно. Лучше сейчас сказать, чем потом всю жизнь мучиться.

— Давай тогда ты сначала, — говорю обреченно, готовясь к самому худшему.

— Нет, — отвечает он, — давай ты, раз уж начала.

— Хорошо, — ерзаю на месте, желая пробурить в деревянной скамье с мягкой подушкой дыру, чтобы тут же исчезнуть после признания, но мебель здесь крепкая — видимо, и не такие баталии выдерживала. — Помнишь, пару неделю назад, когда мы перестали друг друга понимать? Особенно после того, когда меня на работе повысили.

— Да, хорошо помню. Я тогда еще каждый день квартиру убирал. Меня это ужасно раздражало. Поэтому был не сдержан порой. Да еще этот франт, который за тобой увивался, меня нервировал…

— Честно говоря, речь как раз о нем.

Лёша перестает жевать, сжимает в руке вилку, потом откладывает ее в сторону и напряженно смотрит на меня.

— Что ты хочешь мне про него рассказать?

Он ставит локти на стол и трет руку о другую с такой силой, что слышу шелест сухой кожи. Опять начинает подташнивать.

— Он пытался за мной ухаживать, — делаю паузу, чтобы собраться с силами. — Один раз, он провожал меня домой на машине, когда у нас с тобой совсем плохо было…

Здесь я останавливаюсь и начинаю раскачиваться на сиденье из стороны в сторону, как метроном, отсчитывающий последние секунды жизни.

— Да остановись ты, — Лёша хватает меня за плечо так, что становится больно.

— Извини, организм к качке привык. Теперь остановиться не могу.

— Так что с ним? — лицо у Леши белое, как скатерть.

— С Николаем? — опускаю взгляд на тарелку с салатом. — Он приставал ко мне. Да, он приставал ко мне в машине.

Пусть он спросит. Сама больше ничего не скажу. Пусть он спросит!

— И ты, конечно, сразу дала ему от ворот поворот? — спрашивает он с таким видом, будто других вариантов в природе не существует.

— Да, конечно! — отвечаю с таким видом, будто это действительно так.

— Пощечину ему залепила?

— Естественно! Он потом три дня есть на эту сторону не мог!

Нет, все было по-другому, но мне очень хотелось бы, чтобы было именно так, как сейчас рассказываю.

— Хорошо, что его уволили, — Лёша удовлетворенно выдыхает и спокойно переключается на салат.

Черноглазый официант приносит нам горячее: мои овощи на гриле и Лешино мясо. От блюд идет пар, пахнет бесподобно! Не знаю, за что взяться: за нежные цуккини, пурпурный перчик, цветную капусту или морковку, которую будто не с грядки взяли, а из красочной детской книжки. Перед Лёшей таких трудностей выбора не стоит. Он всаживает вилку в сочный стейк, ловко орудует ножом и первый кусок мяса мгновенно оказывается у него во рту.

— М-м-м… — стонет он от удовольствия. — Стоило поехать сюда только из-за этого стейка!

— Мои овощи тоже просто превосходны! — отвечаю я. — Кстати, а что ты мне хотел рассказать?

— Да ничего, — он на секунду останавливается, задумчиво смотрит на меня и снова возвращается к стейку.

— Нет уж! Это несправедливо! Если я всё рассказала, то и ты должен!

Он усердно жует и показывает жестом, что пока не может говорить. Проглотив, он тут же посылает в рот еще один кусок мяса. Я терпеливо жду, параллельно поедая свое блюдо, и, когда на его тарелке ничего не остается, повторяю вопрос.

— Знаешь, — неторопливо отвечает он, — я тогда ужасно переволновался из-за этой истории с Николаем. Я видел, как он на тебя смотрит и не на шутку испугался, потому что боялся потерять тебя. Честно признаюсь, сначала не знал, что делать — я никогда не был в таких ситуациях. В моей голове зрели планы, от которых мне самому жутко становилось. Все те схемы и способы достижения целей, которые раньше использовал мой отец, вдруг перестали мне казаться нечестными и порочными. В любви все средства хороши, говорят. И в тот момент я прочувствовал, что был готов на всё.

Внутри меня будто кровь застыла. Лёша подставил его. Он сам позвонил своему отцу и подставил Николая, чтобы он оказался подальше от меня. Николай невиновен, как я и подозревала. Сейчас Лёша признается, и это станет нашим концом. Я никогда не смогу принять то, что он сделал с невиновными. Даже если ради любви ко мне! Он подставил родного отца! Пусть у него с ним и нет никаких отношений. Сумасшедший страх разочарования в человеке, которого я уже определила как спутника всей жизни, и такая же сумасшедшая радость оттого, что хотя бы в Николае я не ошиблась, сталкиваются где-то в районе пупка и расходятся тысячами колющих стрел по телу.

— Я рад, — Лёша подливает в бокал вина, — что мне не пришлось этого делать. Николай всё сделал за меня.

— Так ты этого не делал?

— Нет, конечно, — отвечает он и делает очередной глоток из бокала.

— И Николай говорит, что не делал, — вздыхаю, недоумевая.

— Да… — он с улыбкой сочувствия смотрит на меня. — Ты, конечно, веришь мне, а не ему?

— Конечно, — выдыхаю я.

— Тогда еще по десерту съедим?

Я киваю. Он молча подливает вина и поднимает бокал, призывая меня коснуться его своим. Гулкий звон стекла скрепляет наше негласное соглашение больше не возвращаться к этой теме.

Глава 18

Может, Лена и права. Любви не всегда нужна правда. А что есть правда в любви? Сама любовь, особенно в самом ее начале, — это сплошной обман. Из-за гормонов, которые бушуют в крови в состоянии влюбленности, мы видим человека совсем не таким, какой он есть. Мы видим мир другим. Природа не просто надевает на нас розовые очки. Она сносит голову вместе с этими очками. А потом, когда мы находим ее и ставим на место, на наших глазах появляются лупы, будто природа хочет извиниться за ту близорукость вначале отношений и восстановить справедливость. И получается все наоборот: мы начинаем пристально разглядывать партнера, выискивая недостатки. Достаточно ли он хорош? А может, стоит поискать другого? Если не искать нового, то этого поправить! И снова в наших суждениях мало правды. От природы мы склонны замечать недостатки и негатив. Поэтому видим отражения в кривых зеркалах, не больше. Конечно, если не научим себя другому.