НА СТРАННЫХ ВОЛНАХ - Тим Пауэрс

Он отошел от дерева и поспешил на другую сторону холма, прежде чем кому-нибудь из его спутников пришла в голову идея отправиться за ним. По пути он пытался подавить в себе радостное возбуждение, поскольку чернокожий мог улавливать чувства почти так же, как и сам Тэтч.

Он нашел всех троих по-прежнему сидящими вокруг огня: индеец и черный с одной стороны, Дэвид Хэрриот – с другой.

– Что ж, Дэвид, – сказал он, стараясь говорить весело, – погода заметно улучшается. Сдается мне, ты с нетерпением ждешь того дня, когда мы сможем наконец убраться с этого проклятого острова и заполучить новый корабль.

Хэрриот, бывший исполнительным помощником Боннета с того дня, когда «Возмездие» спустили на воду, и до захвата корабля полковником Реттом возле устья реки Фир, лишь пожал плечами. Его детский восторг по поводу того, что они сумели сбежать из Чарлстона, поугас и уступил место суеверному страху, когда необъяснимо отвратительная погода заставила их искать убежища здесь, на острове Салливан, и совсем впал в черную депрессию с того дня, как к ним присоединились индеец и этот странный негр.

Индеец и негр объявились неделю назад, утром. Они просто стояли у палатки Боннета, и хотя ни он, ни Хэрриот их никогда раньше не видели, они приветствовали тех по именам и объяснили, что пришли помочь завладеть новым судном. Боннету показалось, что он видел индейца в мае на борту «Месть королевы Анны», когда Тэтч осадил Чарлстон, чтобы заполучить колдовскую травку. А у негра были подозрительно белые десны – примета настоящего бокора. И даже для простодушного Хэрриота стало ясно, что Тэтч их наконец нашел.

Почти полтора месяца после того ужасного путешествия к Фонтану юности Боннет не имел никакого влияния на свои собственные поступки. «Возмездие» сопровождало «Месть королевы Анны» в плавании на север, к Вирджинии, и хотя Боннет отдавал приказы и управлял кораблем, на самом деле его голосом командовал Тэтч. Словно во сне Боннет принял амнистию из рук губернатора Северной Каролины, Эдена, и намеревался отплыть на юг, на Барбадос, где собирался вернуться в привычный круг богатых плантаторов, насколько это было возможным. Тэтч, планировавший оказаться убитым, чтобы потом возродиться в новом теле, явно чувствовал, что было бы неплохо иметь под рукой богатого джентльмена или пусть даже экс-джентльмена – в качестве послушной марионетки.

С момента получения амнистии Боннет все больше и больше становился самим собой. Тэтч явно полагал, что Боннет больше всего на свете мечтает вернуться к своей прежней жизни, и поэтому не слишком давил на старика.

На самом же деле Боннет страшился возвращения на Барбадос больше, чем смерти. В свое время он был там уважаемым гражданином как вышедший в отставку армейский майор и как зажиточный плантатор. И потому мысль о возвращении в родные края в качестве бывшего пирата, да еще такого, который предпочел спрятаться от правосудия под юбкой королевской амнистии, была ему просто невыносима.

Всякие надежды, которые он мог питать, что обитатели этого отдаленного острова останутся в неведении относительно его пиратской карьеры, рухнули, ибо второе судно, которое он захватил в свое время, было «Торбет», корабль с Барбадоса. Хоть он и знал, что ему не следует оставлять свидетелей, у него не хватило духу отдать приказ перебить всех пленных, а кроме того Дэвид Хэрриот не остался бы в стороне, если бы людей, с которыми он плавал всю свою жизнь, убивали у него на глазах.

Вдобавок ко всему прочему при мысли о встрече с женой он едва не терял сознание от ужаса. Она была сущей мегерой, и до сих пор он частенько просыпался весь в поту, и в ушах звучал ее пронзительный голос:

«Убирайся, ты, дрянной слизняк! Свинья вонючая!», и всегда он бежал из собственного дома, пылая желанием убить и ее, и себя заодно.

Будущее обещало лишь одно: возвращение на Барбадос и к жене, если только… если только он не сумеет расстроить планы, которые Тэтч вынашивал на его счет. И вот четырнадцатого сентября он отправил Хэрриота в город отыскать и собрать как можно больше членов старого экипажа – он не хотел брать с собой ни одного, кто плавал с Тэтчем или Дэвисом, – а потом собрать их на борт «Возмездия». Этот корабль не был пиратским призом, захваченным в бою, Боннет оплатил каждую дощечку, каждый ярд канатов, и чиновники порта не имели ничего против его отплытия на «Возмездии». Выбравшись в открытое море, он тотчас же велел соскрести старое название «Возмездие» и написать новое: «Король Джеймс».

А потом Боннет принялся нарушать условия амнистии. Не успело солнце сесть в тот день, как он уже взял на абордаж корабль, а в последующие десять дней захватил еще одиннадцать. Добыча была мизерная: табак, свинина, гвозди и иголки – но он занимался пиратством на глазах у всех. Экипажам ограбленных кораблей он представлялся как капитан Томас, ибо не хотел, чтобы слухи о нем дошли до Тэтча прежде, чем он окажется вне пределов досягаемости.

А чтобы достичь этого, он решил воспользоваться планами Тэтча насчет собственного поражения. Поскольку Боннет был полностью во власти Тэтча, тот только с ним одним обсуждал детали своего плана. Правда, Боннет хотел воспользоваться им в более скромных целях. Тэтч собирался в конце концов получить бессмертие, а Боннет искал лишь скорой смерти в бою, а если не повезет, то суда и виселицы. Он поднялся на «Короле Джеймсе» по реке Фир для ремонта, но отпустил капитана и экипаж последнего захваченного корабля лишь после того, как они увидели, где он встал на якорь.

Губернаторские войска под командованием полковника Ретта не преминули прибыть в устье реки вечером двадцать шестого числа. И Боннет позаботился о том, чтобы его попытка сбежать пришлась утром на время отлива. Хотя Хэрриот опешил от последних команд своего капитана, Боннет преуспел в своих намерениях и посадил корабль на мель. В последний момент Боннет попытался взорвать пороховой погреб, взрыв которого разнес бы в клочья его самого и весь его экипаж, но его остановили прежде, чем он успел подпалить фитиль.

Затем было обратное путешествие в Чарлстон в кандалах. Его экипаж тут же заперли в церкви анабаптистов в южной части города под охраной целой роты милиции, но Боннета и Хэрриота отправили на гауптвахту на берегу реки Эшли под охраной лишь двух часовых.

Через две недели оба сторожа одновременно отправились в город обедать, а дверной замок проржавел настолько, что один пинок ногой вышиб его напрочь. В глубине души Боннету все же не хотелось испытывать унижения суда и публичной казни, поэтому, вдохновленные такой небывалой удачей, они с Хэрриотом выбрались из камеры, украли лодку, проплыли под стенами форта Джонсон и вышли в море.

Погода тут же испортилась, поднялся ветер, нависли дождевые тучи, и им пришлось высадиться на острове Салливан к северу от порта. И только тогда они задумались: не слишком уж легко им дался этот побег. Погода не улучшалась. Беглецы умудрились соорудить палатку из паруса лодки и две недели жили на черепахах и камбале, зажаренных на костре, который они тщательно укрывали от посторонних глаз. Боннет надеялся, что рассеянный дымок не будет заметен во время ненастья. Очевидно, он ошибся.

Боннет сорвал сухой лист пальмы и бросил его в костер; огонь затрещал, разбрасывая искры. Боннет надеялся, что эти звуки скроют шум шагов полковника Ретта и его людей.

– Да, – продолжал Боннет громко, – нам с тобой обоим пойдет на пользу возможность распоряжаться новым кораблем, Дэвид! Мне не терпится захватить несколько богатых купеческих судов – теперь уж я не повторю прежних ошибок. Никогда больше не оставлю я ни одного человека, который мог бы давать показания против меня, в живых. – Он надеялся, что Ретт и его отряд слышат эти его признания. – Куда лучше попользоваться женщинами, расстреляв мужчин, а потом и тех и других отправить за борт на корм акулам!

Хэрриот явно не был обрадован такими планами своего капитана, а бокор смотрел на Боннета с подозрением.

– Что это ты затеял? – спросил он. Бокор был особенно настороже, потому что от благосклонных карибских лоа их отделяли многие мили. Чернокожий поднял руку и пошевелил пальцами, словно проверяя ветер на ощупь.

«Где же вы, Ретт? – с отчаянием подумал Боннет. Ему становилось все более в тягость притворяться веселым. – Неужели еще не заняли нужную позицию? Неужели ваши ружья еще не заряжены, курки не взведены, и вы не взяли нас на прицел?»

Индеец поднялся и оглядел прогалину между дюнами.

– Да, – сказал он негру, – у него есть какая-то скрытая цель.

Пальцы бокора все еще плели сложные узоры в воздухе, но теперь рука протянулась в сторону холма, закрывающего их со стороны моря.

– Там… Чужие! Близко! – Он быстро повернулся к индейцу. – Защитные чары! Скорее!

Рука индейца метнулась к расшитой кожаной сумке на поясе.