Осенняя женщина - Анна Климова

— Я не сужу. Но все равно нельзя так.

— А по-другому с Фифой моей никак, девица-красавица. Вот и понимай как хочешь. Только я одна знаю и помню, кто и что она такое. Мне на этом полу каждая трещинка знакома. Да, Фифа меня с каждой отдельно познакомила. Умела она с дурной работой знакомить. Такая, как ты, вмиг бы удрала.

— Как я? — удивилась Кристина.

— Во-во, — кивнула Зойка.

— И кто я же, по-вашему?

— А не знаю. И знать не хочу, раскрасавица моя. Ты топай своей дорожкой. А мы потопаем своей, с Божьей помощью. Вот так вот.

— Послушайте меня, Зоя Филипповна. Конечно, это не мое дело, я не знаю ничего ни об Анжелике Федоровне, ни о вас. А вы не знаете меня. И я понимаю ваши опасения. Но мне надо где-то пожить какое-то время. Очень надо. Поймите. Я могу все делать по дому. Вы же видели. И с Анжеликой Федоровной помогу, если будет надо. Я могу платить! — подхватилась Кристина.

— От тебя, красавица, мне ничего не надобно.

Зойка тяжело поднялась с табурета и потопала в свою комнату. Кристина же, несмотря на недоговоренность, почувствовала себя спокойнее. Намного спокойнее, чем до того, как легла спать. Рим не сразу строился.

Ранним воскресным утром странная компаньонка Анжелики Федоровны разбудила весь дом. По крайней мере, шум в квартире заставил Кристину открыть глаза. Потягиваясь на своем кожаном диванчике, она сначала посмотрела на тикающие часы, напоминавшие ей почему-то строгого камердинера екатерининской эпохи — темные букли и бесстрастное плоское лицо со стрелками-усами. «Камердинер» утверждал, что времени только семь утра. Длинный ус-стрелка задрался вверх, как будто он отлежал его на подушке и впопыхах не успел поправить.

В коридоре грохотали ведра. Оттуда же сквозило недовольство. Зойка (Кристина помимо воли за глаза тоже начала ее так величать) имела неповторимую особенность сообщать окружающим свое настроение. Большую часть времени у нее вообще не было никакого настроения, а если уж попадала вожжа под хвост, то она давала понять это всему миру»

Судя по всему, Зойка была крайне недовольна ночным происшествием.

Кристина, на которой лежала обязанность мыть и убирать самый тяжелый первый этаж в детском садике, тешила себя надеждой, что в выходные сможет отоспаться и боль во всех мышцах пройдет. Но не тут-то было.

— Что на этот раз? — простонала она, переворачиваясь на живот и пытаясь нащупать рукой тапочки. Ее рыжие кудри закрывали весь обзор, к тому же в комнате было еще темно. Тапочки, как нарочно, нашлись под самым диваном.

— Несносная женщина, — слышался из-за двери приглушенный до шепота голос Анжелики Федоровны. — Не могла выбрать другое время для уборки, да? Обязательно надо переполошить весь дом, устроить спектакль из обычной работы!

Что-то с грохотом покатившееся по полу дало понять, что именно Зойка думала по этому поводу.

— Уймись, бога ради! Ты разбудишь девочку!

— А мне дела нет до этой цацы! Может, мне еще на цыпочках тут бегать? Много чести!

— Зря я тебя не выгнала, мерзавка.

— Ага. Полайся у меня еще.

— Не сметь со мной так говорить! — повысила голос Анжелика Федоровна. — Корова!

— Выдра старая!

Одеваясь, Кристина не могла удержать рвавшееся изнутри хихиканье.

Она представила двух милых старых феечек, разминавшихся в комплиментах друг другу.

«Ах, здравствуйте, сударыня! Как почивали ночью вы?»

«Спасибо, я не жалуюсь. И в снах своих я видела прекрасные цветы».

Спрятав непослушные кудри под платком и мысленно продолжая диалог двух феечек, Кристина вышла в коридор.

Во всей квартире горел свет. Зойкина страсть к экономии электричества имела обыкновение в нужное для нее время приобретать прямо противоположную направленность.

— Всем доброе утро, — Кристина не удержалась от улыбки, застав Зойку в прихожей на карачках за скатыванием центральной ковровой дорожки.

— Теперь ты, вероятно, вполне собой довольна, Зоя, — произнесла Анжелика Федоровна, одетая и выглядевшая так, словно и не ложилась спать вчера вечером. На ней было длинное узкое платье и белоснежная блуза со стоячим воротом, на котором виднелась изящная камея. Шапка седых волос уложена в величественную прическу. Хозяйка квартиры, опираясь на трость, стояла на пороге самой большой комнаты — и гостиной, и столовой одновременно.

— Ничего, ничего, Анжелика Федоровна. Я привыкла вставать рано, — успокоила ее Кристина, прицениваясь, к чему бы тоже приложить свою руку, чтобы утихомирить Зойкино недовольство. — Чего мы тут прибираем?

— Утром выходного дня нормально нежиться в постели, а не вскакивать чуть свет.

Зойка презрительно фыркнула.

— Больно много ты мне давала нежиться. Как же! Держи карман шире. Прям все бока себе отлежала.

— К тебе, Зоя, этот разговор не относится. Кристина моя гостья.

— Видала я таких гостей, — пробормотала Зойка, рывком взваливая на плечо дорожку и подхватывая выбивалку. — Только гадить мастера. А ты убирай.

— Не ворчи. Что за дурацкая манера — гудеть себе под нос! Входная дверь с грохотом захлопнулась.

Старуха прокричала вдогонку:

— Сколько раз просить: не хлопай дверью! Что за упрямое созданье! Сорок лет учу ее, и все без толку. Медведя можно выучить крутить педали. Макаку танцевать «Яблочко». Пуделей скакать через обруч. Упрямый человек сойдет в могилу упрямцем до мозга костей. Ты хочешь завтракать? Разумеется, хочешь. Молодая девушка должна просыпаться утром немножко голодной. Идем на кухню, детка. Там горячий чайник и булочки.

— Что? — удивилась Кристина со смехом.

— Булочки, — повторила Анжелика Федоровна и, опираясь на трость, осторожно направилась к кухне. — Зоя испекла утром. Видишь, кое-что извиняет ее поведение. Но не оправдывает полностью. Это мое мнение. А что тебя так развеселило, скажи на милость?

— Кажется, я видела сон про булочки. И еще, наверное, смеялась во сне. Вертится что-то про феечек… Глупость какая-то, одним словом!

— Три очень милых феечки

Сидели на скамеечке

И, съев по булке с маслицем,

Успели так замаслиться,

Что мыли этих феечек

Из трех садовых леечек, —

с улыбкой продекламировала Анжелика Федоровна. — Старая английская песенка. Англичане — не мастера на шутки, но уж если шутят, то недурственно. Что ж, приступим к традиционному английскому завтраку. Овсянку? — старуха с достоинством старой леди приоткрыла крышку маленькой кастрюльки, стоявшей на плите.

— Нет, уж лучше я просто наших пирожков наверну, — засмеялась Кристина. — Если можно.