Царские судьбы - Валентина Григорян

Тотчас после восшествия на престол император Петр III вызвал из-за границы своего дядю, принца Георга Голштинского, генерала прусской армии. В России ему было присвоено звание генерал-фельдмаршала и выделено очень внушительное жалованье. Вместе с ним прибыли и два его сына. Первый, Вильгельм Август, начал службу на флоте, второй, Петр Фридрих, в сухопутных войсках. Желая видеть вокруг себя побольше голштинцев, Петр пригласил на государственную службу и самого герцога Голштейн-Бекского, назначив его генерал-фельдмаршалом. Но шестидесятишестилетний герцог отклонил приглашение российского царя, сославшись на свой возраст и усиливающуюся глухоту. А вот его младший брат, Петр Август, который еще раньше имел с великим князем Петром Федоровичем дружеский контакт, прибыл в российскую столицу и пробыл на императорской службе до конца своих дней. Сначала он был назначен генерал-губернатором Петербурга, а затем был переведен в Ревель, где скончался в весьма преклонном возрасте.

Гвардейская элита была распущена, лейб-гвардия упразднена. Вместо нее император приказал ввести в столицу голштинские войска. Гвардейских солдат и офицеров было велено переодеть в новую форму, по образцу прусской.

Все это, естественно, вызывало недовольство и ропот среди русских солдат и офицеров. Некоторые прямо заявляли: «Эти проклятые немцы все проданы прусскому королю. Вот навезли в Россию изменников». Сам же российский государь, как отмечали современники, с каким-то особым энтузиазмом старался во всем подражать Фридриху II, как в отношении своей внешности, так и в отношении всего, что касалось военной службы. В первые же недели своего правления он начал укреплять порядок и дисциплину в армии, особенно в дворцовой гвардии, отличавшейся чрезвычайной распущенностью. Не замечая, что терпение гвардии может иссякнуть, одиннадцатый царь Романов чувствовал себя вполне уверенно, а когда прусский король, с которым Петр находился в постоянной переписке, посоветовал ему быть осторожным и не терять бдительности, он заявил, что нет оснований для беспокойства, так как солдаты называют его «отцом» и говорят, что предпочитают правление мужчины правлению женщин. «Я один пешком гуляю по улицам Петербурга, — писал император России королю Пруссии, — и если бы кто-нибудь хотел мне причинить зло, то давно бы мог исполнить свой замысел». Такая самоуверенность стоила Петру III жизни. Это показали дальнейшие события…

Как уже отмечалось, о личности этого представителя династии Романовых традиционно писали негативно, стараясь подчеркнуть и даже несколько преувеличить его отрицательные качества: вздорность, раздражительность, лживость, дурные вкусы и привычки, ограниченность. Но заняв российский трон, Голштинский принц как-то сразу преобразился. В нем проснулась необыкновенная энергия и неукротимая жажда деятельности, он всюду хотел быть лично, все видеть собственными глазами, и многое, что он видел, сделать лучше или переделать. При этом у него не было никакой политической гибкости в государственных вопросах, а были лишь доверчивость и желание работать.

С семи часов утра император был уже на ногах. Выпив кофе и выкурив трубку, он выслушивал от своих генералов и флигель-адъютантов последние новости, а в восемь был уже в своем кабинете, чтобы принимать руководителей коллегий и прочих государственных деятелей с подробными докладами, стараясь при этом вникать во все дела. Это продолжалось обычно не менее трех часов. Затем со своими приближенными государь спешил на Дворцовую площадь, где каждый день производился развод караула от какого-нибудь гвардейского полка. Одет он обычно был по прусскому образцу: короткий кафтан из зеленого сукна, сапоги с заостренными носками, портупея с длинной шпагой, поясной шарф, шляпа, обшитая широким галуном и с маленькой кокардой, в руках перчатки и трость. После развода Петр отправлялся в Сенат и в Синод, где, как утверждают историки, после смерти его великого предка ни разу не была ни одна из государынь России. Посещал император и Адмиралтейство, бывал на Монетном дворе, осматривал фабрики, вникал в проблемы, возникавшие при строительстве Зимнего дворца, длившемся уже несколько лет. Своей кипучей деятельностью и интересом ко всему он в это время напоминал деда, Петра Первого.

Около трех часов царь садился обедать, причем не один, а в обществе не менее десяти человек, а иногда и намного больше. Супруга его, Екатерина, редко присутствовала на этих обедах. За столом пили вино или пунш, вели оживленные беседы. После обеда государь отдыхал, затем либо шел в свой рабочий кабинет, либо предлагал кому-нибудь из своих приближенных сыграть с ним партию в бильярд или в шахматы, или посидеть за карточным столом. Во время ужина вновь собиралась избранная компания, и трапеза продолжалась порой до поздней ночи. Нередко государь сам ехал в гости, чаще всего вместе с супругой, но домой он возвращался всегда после нее, иногда под утро, что, однако, не мешало ему начинать свой рабочий день, как только куранты Петропавловского собора пробьют семь часов утра: в голове у Петра III было множество идей, которые он обязательно хотел воплотить.

Император разработал целый ряд реформ, которые хотел бы претворить в жизнь. Он намеревался продолжить то, что когда-то начинал его дед, Петр Великий, и одновременно быть достойным учеником своего кумира Фридриха, названного потомками Фридрихом Великим. Так, император прислал в Сенат новый свод законов, составленный на основе прусских законов, и дал приказ руководствоваться ими на территории всей России.

Предпринял Петр III и немало чисто практических шагов: распустил Тайную канцелярию, принесшую столько бед многим достойным представителям Российского государства, отменил пытки, издал ряд указов по развитию торговли с другими странами, ликвидировал налог на соль, что значительно облегчило положение бедноты, зато ввел налог на имущество богатых и намеревался ввести новые налоги на имущество церкви и монастырей; позволил бежавшим за границу раскольникам вернуться в Россию, запретив при этом преследовать за раскол; освободил российское дворянство от воинской обязанности, издав указ о вольности дворянской. О последнем его решении рассказывали следующее.

Ближайшим доверенным лицом Петра III был его секретарь Дмитрий Волков, считавшийся виртуозом в написании указов. Особенно он прославился благодаря такому случаю. Император как-то хотел принять участие в ночной пирушке со своими голштинскими друзьями. Чтобы не гневить свою подругу Елизавету Воронцову, он решил скрыть от нее это мероприятие и, позвав Волкова, в присутствии Воронцовой объявил, что намерен всю ночь провести со своим секретарем, занимаясь государственными делами. После этого он запер Волкова в пустой комнате вместе с огромной злобной собакой, приказал к утру написать какой-либо важный указ, а сам отправился на встречу с друзьями. Секретарь долго ломал голову, что бы ему такое сочинить, и вспомнил: два дня назад государь беседовал с канцлером Воронцовым об освобождении дворян от обязательной военной службы. И, не долго раздумывая, написал манифест о вольности дворянской. Вернувшись поутру, Петр III одобрил манифест и подписал его. Так якобы российское дворянство, благодаря случайной фантазии секретаря императора, было освобождено от обязанности служить, которая была на него возложена указом Петра Великого.

В планы этого царя Романова входило также немедленно, еще до своей коронации, освободить Голштинию из-под владения Дании, вернуть голштинским герцогам Шлезвиг, который его отец вынужден был уступить датскому королю еще в 1720 году, сделать это герцогство, небольшое по площади, но важное по своему географическому положению, сильным союзником: России, о чем когда-то мечтал и его дед, Петр I. При дворе уже высказывались опасения, что русским солдатам придется проливать кровь за интересы голштинцев.

Можно себе представить, как все это взбудоражило мирную жизнь высших слоев России, привыкших в течение тридцати семи лет со дня смерти первого российского императора, что на троне сидит женщина-царица, а управление находится в руках мужчин, не испытывающих особой зависимости от государыни. И вдруг появился новый император со своими собственными идеями, да еще тот, кого и всерьез-то раньше не принимали. Активно зашевелились сторонники идеи посадить Екатерину, его жену, на русский трон. Это входило и в планы самой Екатерины, которая со своей стороны внушала своим приближенным и соратникам, что царь хочет постричь ее в монахини, чтобы жениться на Елизавете Воронцовой, желая тем самым разжечь гнев против своего супруга.

И вот опять дворцовый переворот…

Петр находился в Ораниенбауме, примерно в сорока километрах от Петербурга, где заговорщики развернули свою активную деятельность. До него дошли слухи о готовившемся перевороте, но он не принял против этого никаких мер, а поехал в Петергоф, чтобы, как было условлено ранее, отпраздновать там вместе с Екатериной день своих именин. Не найдя там своей супруги — а ее накануне участники заговора спешно увезли в Петербург, чтобы объявить императрицей вместо низложенного супруга, — Петр вдруг осознал ситуацию и даже хотел сначала приказать своим голштинцам занять оборону. Но по совету генерал-фельдмаршала Миниха он направился к Кронштадту, где был расположен многочисленный гарнизон, на который император возлагал большие надежды. Однако он опоздал. Гарнизон крепости уже перешел на сторону Екатерины и, как только императорская яхта стала приближаться, с берега заявили, что будут стрелять, если император не удалится. Яхта Петра повернула обратно.