Путь наименьшего сопротивления - Роберт Фритц

В чем основное отличие творчества от прочих видов деятельности? Почему так трудно увидеть творца, который пытается тихо уйти на покой, чтобы никогда больше не брать в руки перо или кисть? Потому что такой человек испытывает глубокую потребность в творчестве. И движет им не его эго, а сила более высокого порядка. Для созидателя всегда есть следующий шаг, уровень, рубеж, которые он стремится преодолеть. Ему не нужно делать вид, что он чем-то занят, пока ждет, когда «каторга» кончится. Творцы, похоже, интуитивно настроены на то, что и составляет суть жизни: творчество. О каком конце может идти речь, когда столько нужно создать? Периодически мне доводится беседовать с людьми, которые считают, что жизнь – вид темницы, что у нас тяжелая «карма» и за многое приходится расплачиваться, и, лишь усвоив свои уроки, мы сможем наконец покинуть этот мир навсегда. Не вечно же терпеть страдания! Прискорбно, что часто такая точка зрения пропитывает собой представления о «духовной» жизни. Учителя приходят, учителя уходят, и каждый обещает помочь нам «выбраться». Нирвана превращается в эдакий выход души на пенсию.

Хотелось бы посмотреть на эти великие просветленные души – как они будут сочинять музыку, рисовать картины или писать стихи. Если бы они это делали, возможно, им бы здесь, на бренной земле, понравилось больше. Вспомним о Роберте Фросте и Джорджии О’Киф, о Микеланджело, Вольтере, Гёте, Теннисоне, Гюго, Верди, Толстом, Шоу, Гайдне, Черчилле или Пикассо, которые даже в возрасте 80, а то и 90 лет продолжали наслаждаться компанией муз. Когда мы думаем о них, то понимаем: речь должна идти не о выходе, а о входе – о пропуске в мир, который, как и тайна бытия, всегда щедр, свеж и нов. Идеям, популярным в 70‑х, о том, что человеку нужно «добиться своего», пришел конец. А поставили на ней крест люди, которые «получили свое». Хотя это «свое» не всегда походило на ту жизнь на пенсии, о которой они мечтали, – жизнь без необходимости к чему-то стремиться и чему-то учиться. Они так и не нашли того ответа на все вопросы, который избавил бы от жизненных сложностей и парадоксов.

Процесс созидания не имеет ничего общего с внезапным просветлением – скорее, он похож на устойчивый прогресс. Он нацелен не на поиск облегчения жизни, а на то, чтобы жить полной жизнью. Не на избавление от безысходности, а на то, чтобы прожить жизнь, наполненную смыслом – новыми творениями. Когда я впервые сел за разработку плана курса «Технологии творчества», семинары, обещающие мгновенное просветление, только входили в моду. Я планировал, что обучение у нас будет длиться пять недель – по занятию в неделю. Такой формат позволял слушателям осваивать принципы творческого процесса на уроках, а затем в течение недели применять их на практике. Некоторые мои друзья, которые считали себя знатоками в области человеческих желаний и потребностей, предупреждали, что вряд ли кто-то останется до конца и будет ходить на занятия пять недель. (Они изменили мнение после того, как сами прошли программу, и после того, как к нам на курс записались десятки тысяч человек.) Я же рассматривал эти пять недель всего лишь как начало гораздо более длительной «практики» творческого процесса. Если вы пройдете пятинедельный курс обучения иностранному языку, но не будете практиковаться, то не научитесь ни читать, ни писать на нем. Только практика и ассимиляция нового умения позволят вам бегло говорить на языке.

Научиться творческому процессу не так сложно. Во всяком случае это проще, чем стать хорошим виолончелистом, плотником или суши-поваром. Причина в том, что созидание – более естественный для человека процесс, чем освоение конкретных навыков. Однако обучение творчеству требует времени и опыта. Каждое новое творение облегчает путь следующему. Выход созидателя на новый уровень мастерства становится естественным шагом. Вы никогда не добьетесь результата как по мановению волшебной палочки, скажем, потому, что судьба или звезды сменили гнев на милость. Вереница работ творца содействует повышению мастерства. Бетховен дал миру девять великих симфоний. Каждая из них демонстрирует новую ступень в развитии автора. Каждая добавляет творческой мощи следующей работе. Если бы Бетховен прожил дольше, то написал бы и десятую симфонию, и одиннадцатую. Каждая из них продвигала бы его искусство дальше – и речь вовсе не о каких-то прорывах, а об эволюции.

На что вы полагаетесь прежде всего, когда думаете о будущем своего «я»? Надеетесь на внезапное избавление от невзгод, например на то, что вам на голову неожиданно свалятся богатство, слава, отдых или кирпич? Или же рассматриваете время как ресурс и оцениваете его с точки зрения того, что еще можно успеть явить миру? Для творца время, отпущенное ему на жизнь, бесценно. Оно дает ему возможность не только творить, но и внимать этому времени и накапливать опыт и знания. Наверное, поэзия в гораздо большей степени, чем любая другая форма искусства, способна улавливать дух момента, особенно коротких мгновений, которые иначе остались бы незамеченными и непонятыми. Дорожить можно даже минутами боли и конфликтов. Более того, их можно любить. (У меня есть теория, что если о чем-то еще не написан популярный шлягер, то это что-то, надо полагать, не настоящее.) Каждое событие в жизни способно придать инерции вашему творческому процессу.

Ассимиляция как генератор процессов

Ассимиляция не только процесс сама по себе – она склонна к генерированию других процессов. Шаги, которые вы проделываете от того места в жизни, в котором находитесь, к тому, которое хотите занять, нельзя описать формулой. Каждый новый этап процесса возникает органически, и то, что вы создаете, уникально (по крайней мере для вас и вашей жизни). Вы можете заметить, что предпринимаете действия, которые никогда прежде не выполнялись, что вас посещают мысли, которые никогда раньше не приходили в голову, что вас волнует и вдохновляет то, чего в прошлом вы даже не замечали.

Ударник Бостонского симфонического оркестра Фрэнк Эпштейн – также основатель ансамбля современной музыки при Бард-колледже. Коллектив был организован в начале 70‑х и сегодня считается в Америке одним из самых серьезных в области исполнения современной классики. Увлечение Эпштейна этим проектом обогатило его новым опытом и знаниями:

Мое видение ансамбля зародилось более 20 лет назад, еще во времена преддипломной практики в Беркширском музыкальном центре [летней резиденции Бостонского симфонического оркестра], где моим руководителем был директор Центра Гюнтер Шуллер. В основе всего было желание играть современную камерную музыку. Мне эта область была малознакомой. Предстояло освоить новые музыкальные техники и навыки игры, что стало для меня вызовом. Мне открывались новые концепции музыки. К тому же я получил возможность работать с авторами над претворением их музыкального видения в жизнь. У меня появились новые музыкальные и артистические цели. Ансамбль, который мы сформировали, стал инструментом реализации нашего развития. С момента своего учреждения наш коллектив исполнил уже более 150 новых музыкальных работ. Именно из этих креативных импульсов, надо полагать, и родится будущая классика. Можно сказать, мы творим историю.

Ассимиляция и подчинительно-противительная ориентация

Если вы попробуете искусственно контролировать процесс вашего перемещения от точки, в которой находитесь, к той, в которую хотите попасть, то только воспрепятствуете ассимиляции. Попытки контролировать процесс ограничат ваши возможности самореализации в жизни. Люди с подчинительно-противительной ориентацией склонны подавлять процесс ассимиляции, и тому есть несколько причин.

Во-первых, действия, которые они предпринимают, не генерируют дальнейшие действия. Каждый шаг, который в подобной ситуации предпринимается в направлении реализации цели, останется одиночным актом. Воспользоваться преимуществами инерции, накапливающейся в процессе обучения и ассимиляции полученных знаний, не удастся.

Во-вторых, после каждого нового шага уровень мастерства будет оставаться прежним, так как предыдущий шаг не обогатит знания, опыт и способности. Все шаги будут продиктованы доминирующей в конкретных обстоятельствах силой, а потому окажутся ограничены условиями.

В-третьих, многие из шагов, жизненно необходимых для реализации задуманного, так и не будут осуществлены, если они предполагают отход от заранее предусмотренных процессов.

Большая часть образования строится на идентификации и сравнении: это похоже на это, а то – на то. Это относится к этой группе, а то – к той. Подобный подход к жизни называют диагностическим. Оцениваешь ситуацию, сравниваешь ее с тем, что тебе уже известно и знакомо, и реагируешь так, как положено в аналогичных обстоятельствах. Подобное обучение препятствует оригинальному мышлению. Диагностический подход заставляет людей стремиться к накоплению знаний и расширению базы для сравнений. Но подобная база данных не помогает творить и неспособна улучшить наше понимание происходящего. Начав мыслить в таком ключе, люди стараются накопить все больше сведений, которые, однако, нельзя назвать полезными. Вот почему многим с трудом удается накопить инерцию для свершений.