Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Делль Виктор Викторович

О читателях, само собой, никто не подумал. А они, ничего не ведавшие о нехорошем поведении автора понравившегося им произведения, сначала дней пять-шесть терпеливо ждали продолжения, а потом стали бомбить редакцию негодующими письмами. Когда и это не помогло, прибегли к самому сильному средству и начали, как говорится, группами и в одиночку отказываться от подписки на газету.

А когда такие письма стали ежедневно поступать пачками, редактор снова собрал мудрецов. И снова получилось так, что на этом собрании оказался и я. Не потому, что числился среди мудрецов, а потому, что считал себя хоть и без вины, но все-таки виноватым за разразившийся скандал и хотел как-то оправдаться перед пригревшим меня коллективом. Мол, поверьте, не нарочно я, сам ничего не знал. Вот честное слово… Ну и так далее.

Но произошло нечто совершенно неожиданное.

– Что будем делать? – спросил улыбающийся Лазак. Он всегда улыбался в самых, казалось бы, неподходящих ситуациях. Лишь в редких случаях, когда взрывался, то демонстрировал умение и поорать, и поругаться, как заправский ротный старшина. Правда, такие приступы продолжались у него недолго.

Мудрецы молча насупились, уткнув глаза в стол.

– Не знаете? А вот что!

Лазак взял со стола клише, предварявшее каждый отрывок злосчастной повести Овалова. На глазах у всех без особых натуг отломил фамилию автора, вызвал из приемной ожидавшего там австрийца-выпускающего, передал ему «отредактированное» клише.

– Итак, Нойгебауэр, с сегодняшнего дня «Дело Роджерса» снова ставите в номер. Ежедневно. А в воскресенье – два подвала, как вначале, когда запускали в печать. Ферштанден?

– Яволь, герр оберст! – пристукнул каблуками выпускающий.

А когда он, округлив глаза, умчался вниз в типографию, унося с собой клише, Лазак сказал, обращаясь к мудрецам, которые с раскрытыми ртами выглядели удивительно похожими друг на друга:

– В Австрии десять миллионов жителей, а у нас читателей теперь всего сорок тысяч. Я лично не намерен больше терять ни одного из-за какого-то глупого недоразумения.

Мудрецы так и остались сидеть с раскрытыми ртами.

Майор Пронин, таким образом, продолжил свое победное шествие по австрийской стране, доведя борьбу с коварным английским разведчиком Роджерсом до победной точки.

И самое любопытное, что опекуны газеты в Вене и в Москве как в рот воды набрали. Вроде ничего и не заметили. Дырка, которую Лазак мысленно заранее провертел в своем кителе для очередного выговора, так и осталась пустовать.

Теперь, пожалуй, настало самое время сказать несколько слов об авторе приключений и историй майора Пронина Льве Сергеевиче Овалове.

Родился он в 1905 году. А майора Пронина родил лет двадцать пять спустя, будучи не только по литературным меркам весьма молодым человеком. И быстро вошел в литературу. Напечатался в московских журналах, издал несколько отдельных книг. А в 1941 году – самый большой успех: его повесть «Голубой ангел» стал печатать популярнейший в Советском Союзе еженедельный журнал «Огонек».

И вдруг сразу же после начала войны этот неожиданный арест, да еще по наиболее тяжкому обвинению – в антисоветизме! И пятнадцать лет пребывания в местах, весьма отдаленных от Москвы, родного города писателя.

Почему это произошло – не может толком объяснить никто, в том числе и сам Овалов.

Что в тяжком обвинении нет ни грана правды, доказывает хотя бы то обстоятельство, что сразу же после XX съезда КПСС, в 1956 году Лев Овалов был реабилитирован и освобожден. Свободно вернулся в родную Москву, где успешно продолжил писательскую деятельность, в том числе и развивая образ майора Пронина (роман "Медная пуговица", повесть "Букет алых роз"). Он и сейчас, в девяносто с лишним лет, активен и деятелен в литературе, почти как в бурные молодые годы.

Так что же все-таки произошло?

Предлагаю свою версию случившегося.

Незадолго до войны у Сталина сложились весьма неплохие отношения с руководством гитлеровского рейха. Старый лис намеревался перехитрить более молодого. И повесть «Голубой ангел» в «Огоньке», где противником советского контрразведчика выступал сотрудник английской «Интеллиджент сервис» майор Роджерс, в этом смысле играла на руку Сталину, доказывая, что своим главным врагом советские люди, в том числе и литераторы, считают вовсе не фашистскую Германию, а империалистическую Англию.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Но вот молодой лис перехитрил старого и неожиданно начал войну. Черчилль тут же предложил Сталину военное сотрудничество против общего врага. Фронты переместились. И в этих обстоятельствах англичанин Роджерс больше не мог пригодиться, наоборот, только мешал, путая карты, и немедленно, хоть на полуслове, вон его из «Огонька». А заодно и примерно наказать того, кто подбросил такую зловредную идею: англичане – наши враги.

Да не враги они вовсе, а союзники, друзья!

А кто считает иначе – на пятнадцать лет в каталажку.

Хорошо еще, что не расстреляли.

Не исключено также, что подтолкнул соответствующие органы к репрессивному шагу еще и хорошо продуманный донос кого-нибудь из коллег Овалова, завидовавшего его бурному взлету. Много ли тогда надо было!

Время шло. Я с семьей вернулся из-за границы, служил в Белоруссии, в бронетанковых войсках маршала Катукова.

А потом, в связи с целинной эпопеей, уже в качестве вольного гражданского лица поехал с женой и двумя детьми на Алтай. К тому времени я уже всерьез начал писать, а молодежная тематика всегда влекла меня к себе романтикой приключений. Вышло несколько первых моих книг в Москве, Новосибирске, Барнауле…

В 1957 году меня приняли в члены Союза писателей СССР.

И вот примерно в это время или чуть позже произошла первая моя личная встреча со Львом Сергеевичем Оваловым.

Случилось это элементарно просто, Будучи в командировке в Москве, я изрядно намотался за день. К вечеру сильно захотелось есть. Забежал в ресторан при Центральном Доме литераторов. А там за столиком знакомые писатели-москвичи представили мне своего пожилого уже собеседника:

– Лев Сергеевич Овалов.

– О-о, автор майора Пронина! – невольно вырвалось у меня.

– Как и ряда других книг, – с некоторой обидой, как мне показалось, добавил Лев Сергеевич.

И тогда я рассказал ему и всем другим сотрапезникам историю венских похождений майора Пронина.

– Значит, пока ты зекствовал, тебя печатали в советских изданиях за границей, – расхохотался один из москвичей. – Вот это, я понимаю, устроился!

– Погоди-погоди! – поднял палец другой. – Сидел ты или не сидел, за напечатанное полагается гонорар.

– Что было бы сейчас в моем положении весьма кстати, – ухватился за эту практическую мысль Лев Сергеевич. – Когда это произошло, вы сказали? И как назывался цикл рассказов в газете?

Он записал в блокнот все подробности.

– Завтра же двину в юридическую консультацию Союза писателей.

А я на другой день уже уезжал из Москвы.

В следующий раз случай свел нас через несколько лет на каком-то писательском совещании или съезде.

– Ну как, Лев Сергеевич? Получилось у вас тогда что-нибудь с гонораром? Права-то у вас были.

– А! – он махнул рукой. – Вот и юрист подтвердил: ваше право! Но они замотали меня. Я газеты даже не увидел. Подшивки этих газет, правда, с большими пропусками, вроде бы есть в отделе спецхранения Ленинки. Однако меня туда и близко не подпустили. Нужен, оказывается, специальный пропуск не поймешь от кого. Гоняли меня, как зайца, по разным инстанциям, а потом еще и намекнули, что судиться из-за гонорара с армией, к тому же через столько лет, дело почти безнадежное. А у меня к тому времени вышла большая книга, готовилась к выпуску другая, в деньгах я уже не нуждался так, как прежде. Ну и отставил это дело. Может, и зря. Но нервы дороже. Лет мне уже немало, а беготня по чиновникам здоровья не прибавит. Так что спасибо за сочувствие. Вот если бы вы мне номерок той газеты раздобыли для коллекции, я был бы вам несказанно благодарен. А гонорар… Ей же богу, потерял я за свою жизнь намного больше! Так что как-нибудь перебьюсь…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})