Антология советского детектива-42. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Делль Виктор Викторович

Мы сердечно попрощались. Он передал привет «вашей милой женушке» и особо Толе.

– Ему салют от старого «онкеля» и обязательно на трех языках, пожалуйста… Пусть не забывает парнишка, чему научился. В нашей жизни еще пригодится, – и пошел, похрустывая выпавшим ночью снежком в сторону выхода на улицу, беспечно насвистывая легкомысленный мотивчик из какой-то оперетты…

А Толя, между прочим, начисто позабыл венгерский и немецкий буквально через неделю после того, как я вместе с семьей прибыл в Белорусский военный округ, в газету Пятой гвардейской танковой армии маршала Катукова.

Зато здесь, вместо тяжеловесных словесных триад, в репертуаре Толи появилось вновь обретенное смачное слово, которое ему очень понравилось и которое он долго и охотно вставлял к месту и не к месту: «Бульба».

Тоже в нашей жизни совсем не лишнее.

ЧЕРНЫЕ ДЫРЫ

Знаменитый майор Пронин попадает в переплет.

Кто такой майор Пронин – это у нас широко известно. Удачливый сыщик, смелый, находчивый контрразведчик, своего рода «нашенский» Шерлок Холмс, по малейшим, оставленным на месте преступления следам добирающийся до самых хитроумных злоумышленников. Правда, по повестям и рассказам его, майора Пронина, лучше знают, пожалуй, люди старшего и среднего поколений. Так случилось, что пик славы знаменитого контрразведчика пришелся на далекие предвоенные годы. Но в последние десятилетия книги с рассказами и повестями о непревзойденном мастере сыска снова, хоть и не так часто, как прежде, стали появляться на прилавках книжных магазинов и на библиотечных полках.

Ну а устные рассказы о похождениях майора Пронина, даже анекдоты, вплоть до неприличных, об его удачливых схватках со зловредными империалистическими разведчиками, ходили в народе во все времена. Достаточно вспомнить хотя бы, как неотрывно следил из одного, казалось бы, совершенно неподходящего места за действиями английского шпиона его умный и внимательный взгляд. Или как в некоем помещении, где человек на время остается в полном одиночестве, вражеского агента, собиравшегося уничтожить только что прочитанную шифровку, поражает до оцепенения невесть откуда зазвучавший уверенный голос майора Пронина: «Не вздумайте спускать воду! Стреляю без предупреждения».

Я познакомился с майором Прониным в 1940 году, в первые месяцы восстановления советской власти в Латвии. Сначала это был рассказ с необычным для произведений детективного характера названием «Сказка о трусливом черте». Затем последовал цикл рассказов «Синие мечи». А потом, незадолго до начала войны, я с радостью обнаружил, что журнал «Огонек» печатает в продолжениях, из номера в номер, повесть «Голубой ангел» с уже полюбившимся мне майором Иваном Прониным в качестве главного действующего лица.

Но повесть так и осталась недочитанной, а точнее – недопечатанной. С первых дней войны «Огонек» почему-то прекратил публиковать. «Голубого ангела», хотя предыдущий кусок повести кончался, как обычно, многообещающим «Продолжение следует». Не появилось продолжение «Голубого ангела» и в последующих номерах журнала.

Что-то случилось. А скорее всего, думалось мне, виновата война. Потоком пошли в журнал материалы о боях с фашистскими захватчиками на фронте. Для ангелов, голубых или розовых, в журнале просто не оставалось места.

«Ничего, после войны дочитаем», – оптимистически решил я.

Но продолжение «Голубого ангела» не появилось ни сразу после войны, ни много времени спустя. Короче говоря, я до сих пор не знаю, чем должны были закончиться захватывающие приключения майора Пронина, лихо закрученные давным-давно на страницах довоенного «Огонька».

Впрочем, не попадались мне всю войну и другие произведения о майоре Пронине: ни повести, ни рассказы, ни вообще какие-либо упоминания о прославленном асе сыска. Майор Пронин перешел на нелегальное положение, время от времени напоминая о себе лишь в анекдотах, старых и новых, которые продолжали циркулировать в народе, может быть, в еще большем числе, чем прежде.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Лишь через год или два после окончания войны мне удалось выменять (не судите слишком строго!) небольшую, сильно потрепанную, без обложки, книжечку стихов Сергея Есенина на подборку рассказов о майоре Пронине. Это не была вновь напечатанная книга, а помещенные в разных журналах довоенные рассказы и истории, разноформатные, разношрифтовые, любовно собранные в один сборничек, умело переплетенный и даже с набранным, вероятно, в типографии какой-нибудь дивизионки, шикарным титульным листом, с фамилией автора и общим названием «Синие мечи».

Перечитал с удовольствием уже знакомые вещи, дал понаслаждаться друзьям и, тщательно упаковав в плотную оберточную бумагу, уложил в трофейный чемоданчик, в котором таскал всякую случайно попавшую и чем-либо заинтересовавшую меня всячину. Ну, например, болтался там, в чемоданчике, немецкий рыцарский крест, который я собственноручно снял с угодившего в плен командира танка, фашистская медаль «За зимнюю кампанию 1941 – 42 годов» и тому подобная любопытная дребедень.

И вспомнил я о «Синих мечах» лишь года через два или три при совершенно неожиданных обстоятельствах.

После ликвидации нашего отделения по работе среди венгерского населения мне долго еще приходилось курсировать между Веной и Будапештом с заданиями очень разными, однако близкими по характеру тем, которые я выполнял в ставшем уже историей будапештском отделении. Но той, прежней, «крыши» больше не существовало, и задания стали носить разовый, а не постоянный характер. Приехал на месяц в Будапешт, комендатура определила мне жительство либо в гостинице подешевле, либо, что случалось чаще, в многокомнатной квартире какого-нибудь состоятельного венгра по ордеру оккупационных властей, Пожил две-три недели, сделал свое дело, попрощался с хозяевами, большей частью вынужденно гостеприимными, – и обратно в Вену. Там ждала и тревожилась за меня жена, маленький сын тоже скучал без папы. И вообще, сколько можно болтаться вот так: месяц здесь, месяц там? Война давно кончилась, все добрые люди уже бог знает когда демобилизовались, а я… Словом, вся эта бродячая заграничная жизнь нравилась мне все меньше и меньше.

В Вене моей «крышей» была «Эстеррайхише цайтунг» – «Австрийская газета» – орган Красной Армии для населения Австрии на немецком языке. Здесь я получал свое денежное содержание, офицерский паек, здесь жил с семьей в редакционном жилом доме. Здесь же, в редакции, у меня было много добрых друзей, знакомых еще по фронтовым временам. Да и сам редактор газеты полковник Лазак всегда был рад встрече со мной. Живой, общительный человек, он интересовался всем происходящим в мире, и особенно по соседству. А получить, можно сказать, из первых рук сведения о Венгрии Лазаку было особенно любопытно. В этой граничащей с Австрией стране начинались всякие непонятные разборки между коммунистами, которые прибыли из эмиграции вместе с Красной Армией и возглавляли теперь партийное руководство Венгрии, и членами партии, принявшими на себя смертельную тяжесть борьбы с фашистами в глубоком подполье и оттесненными теперь почему-то на задний план. Сказать по правде, и мне были не очень ясны причины такой, казалось бы, противоестественной вражды. Но я знал факты, детали, подробности, которые не сообщались в печати, и любознательный Лазак вытаскивал их из меня, словно клещами.

На сей раз, проведя с семьей свои законные, пропущенные за месяц выходные, я попал к полковнику Лазаку как раз в тот момент, когда у него собралось чуть ли не все руководство газеты. Шел большой хурал. Предстояло решить немаловажный вопрос: какой советский роман или большую повесть начать печатать в ежедневных продолжениях для читателей-австрийцев.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Дело в том, что почти все солидные газеты на Западе старались заполучить для этих целей произведения литературы поновее и поинтереснее, желательно прямо от издательства, где это новенькое готовилось к выпуску, либо, еще лучше, непосредственно от автора с именем. Это прибавляло газете веса в обществе и привлекало к ней новых читателей.